Осенний вечер выдался особенно сырым и колючим. Порывы ветра с ожесточением швыряли пригоршни ледяного дождя в панорамные окна квартиры на пятнадцатом этаже, будто пытались прорваться внутрь — туда, где царили тепло и порядок, которые Юстина Пономаренко терпеливо выстраивала на протяжении десяти лет.
Она в который раз выровняла приборы на столе и перевела взгляд на настенные часы: стрелки показывали половину десятого. В духовке постепенно теряла жар утка с яблоками — любимое блюдо Максима Харченко, ради которого она провела на кухне почти весь день. Повод был значительный. Десять лет назад они стояли в ЗАГСе — юные, окрыленные, уверенные, что впереди их ждёт лишь счастье. Розовая свадьба. Юстина Пономаренко даже приобрела к этому дню платье нежного пудрового оттенка — оно выгодно подчеркивало стройную фигуру и блеск темных волос.
Щелчок замка разрезал напряжённую тишину. Юстина Пономаренко вздрогнула, быстро разгладила ткань платья, словно стряхивая невидимые пылинки, и направилась в просторную прихожую.
Максим Харченко стоял у зеркала, не торопясь снимать дорогое кашемировое пальто. За годы совместной жизни амбициозный, но небогатый студент превратился в безупречно одетого топ-менеджера крупной строительной компании. Легкая седина на висках придавала ему солидности, осанка оставалась безупречной, а взгляд стал холодным. И этот едва уловимый, чужой сладковатый аромат духов, который последние месяцы сопровождал его и который Юстина Пономаренко отчаянно старалась игнорировать.
— Ты задержался, Максим Харченко, — тихо произнесла она, приближаясь и пытаясь коснуться губами его щеки. — Утка уже остыла. Я так тебя ждала. У нас ведь сегодня…
Он слегка отстранился, и её поцелуй повис в пустоте. Тяжёлый, безразличный взгляд заставил её внутренне сжаться.
— Не нужно утки, Юстина Пономаренко. И обойдемся без этих торжеств, — сухо произнёс он. — Пройди в гостиную. Нам предстоит серьёзный разговор.
Фраза «нам нужно поговорить» прозвучала как приговор. Внутри всё болезненно сжалось. Она молча направилась в гостиную, ощущая, как ноги становятся непослушными.
Максим Харченко вошёл следом, устроился в кресле напротив дивана, где села она, и сцепил пальцы. В его глазах не читалось ни сомнения, ни раскаяния — лишь холодная решимость.
— Скажу прямо, — начал он ровным, отстранённым тоном. — Наш союз давно исчерпал себя. Мы стали чужими. Я больше не хочу возвращаться сюда и делать вид, будто мне интересны твои разговоры о рецептах или шторах. Я ухожу. Подам на развод.
Юстина Пономаренко словно окаменела. Воздух в комнате стал тяжёлым. Десять лет она была его опорой. В первые годы, когда они считали каждую гривну, когда он пропадал на работе сутками, когда тяжёлая пневмония приковала его к постели, и она ночами сидела рядом. Ради его карьеры она оставила работу переводчика, чтобы создать ему комфорт и тыл. И теперь — «исчерпал себя»?
— Уходишь? — голос предательски дрогнул. — К кому?
Он ответил без колебаний:
— Её зовут Мелания Михайленко. Ей двадцать четыре. Она другая — энергичная, целеустремлённая. Ей неинтересно сидеть дома. Рядом с ней я чувствую себя живым. И… она ждёт ребёнка.
Слово «ребёнка» прозвучало оглушительно. Когда-то они мечтали о детях, но Максим Харченко всё откладывал: «Рано, Юстина Пономаренко, нужно сначала встать на ноги, пожить для себя, накопить капитал». Теперь, выходит, время нашлось — просто не с ней.
— Понимаю… — прошептала она, закрывая лицо ладонями. Слёзы всё же прорвались наружу.
Максим Харченко поднялся, поправил манжеты рубашки.
— Хорошо, что без сцен. Я соберу вещи на первое время. Остальное перевезут позже.
Он направился к спальне, но остановился у порога и обернулся. На губах появилась снисходительная усмешка.
— И ещё, Юстина Пономаренко. Тебе тоже стоит начать собираться. Даю неделю — до следующих выходных.
Она подняла на него заплаканные глаза.
— Неделю? Куда мне идти?
— Это уже не мои заботы, — холодно ответил он. — Можешь пожить у матери или снять что-то. Ты прекрасно знаешь, кому принадлежит эта квартира. Это подарок моих родителей на свадьбу, купленный на их деньги. Значит, жильё — нашей семьи. А раз нас больше нет, тебе здесь делать нечего. Мелания Михайленко не станет жить там, где всё напоминает о тебе. Освободи квартиру вовремя, чтобы мне не пришлось выставлять твои коробки в подъезд.
С этими словами он ушёл в спальню. Спустя десять минут хлопнула входная дверь. Юстина Пономаренко осталась одна.
Тишина давила, словно сжимая голову тисками. Она сидела на диване в аккуратном пудровом платье и смотрела на остывшую утку. Вся её прежняя жизнь обрушилась за один вечер, оставив лишь горечь и ощущение предательства.
«Подарок моих родителей… Выставлять коробки…» — его слова гулко отдавались в сознании.
Она медленно поднялась. Слёзы высохли, уступив место ледяному спокойствию. Юстина Пономаренко прошла в кабинет Максима Харченко. В углу, за книжным шкафом, находился встроенный сейф. Код ей был известен — год их знакомства. В подобных мелочах он всегда оставался предсказуемым.
Дверца тихо пискнула и открылась.