Тамара Коваль проживала в просторном доме за городом. Женщина старой школы — требовательная, решительная, с твердым характером, но при этом безукоризненно честная. Когда-то именно она сумела разглядеть в тихой Юстине Пономаренко внутреннюю силу, которую не замечал даже её собственный сын.
Спустя час такси притормозило у кованых ворот. Тамара Коваль встретила невестку на веранде. Стоило ей увидеть осунувшееся лицо Юстины Пономаренко, как она молча провела её в гостиную и распорядилась подать чай.
— Говори, — коротко велела свекровь, устроившись напротив и внимательно всматриваясь в лицо Юстины Пономаренко.
Юстина Пономаренко не стала ничего утаивать. Она подробно пересказала всё: и вчерашний ужин, и историю с Меланией Михайленко, которой всего двадцать четыре, и новость о беременности, и главное — требование освободить квартиру в течение недели.
С каждым её словом лицо Тамары Коваль становилось всё жестче. Тонкие пальцы с аристократическими чертами впились в подлокотники кресла так, что побелели суставы. Когда рассказ подошёл к концу, в комнате повисла тяжёлая, почти грозовая тишина.
— Болван, — глухо произнесла Тамара Коваль, едва сдерживая ярость. — Какой же болван. Всю жизнь боялась, что в нём проявится эта гниль его отца. Надеялась, что обойдётся. Верила, что ты его удержишь, направишь, сделаешь достойным человеком. А он… Обменять золото на дешёвое стекло!
— Тамара Коваль, я приехала сказать… — начала Юстина Пономаренко, доставая из сумки копию дарственной. — Я помню нашу договорённость. Если нужно, я готова переписать квартиру обратно на вас…
Свекровь резко подняла ладонь, обрывая её на полуслове.
— Убери эту бумагу сейчас же! — строго сказала она, хотя в глазах блеснули слёзы. — За кого ты меня принимаешь, Юстина Пономаренко? Я своё слово не нарушаю. Десять лет назад я сказала: это твоя страховка от его безрассудства. И вот настал тот самый день. Ты отдала моему сыну лучшие годы, поддерживала его, создавала этот дом. Эта квартира принадлежит тебе — по закону, по справедливости и по совести.
У Юстины Пономаренко перехватило дыхание — на этот раз от благодарности.
— Спасибо вам, — тихо произнесла она.
— Благодарить меня не за что, девочка, — тяжело вздохнула Тамара Коваль, промакивая глаза платком. — Это я должна извиняться за то, что воспитала такого негодяя. Значит, он решил выставить тебя за дверь?
— Он убеждён, что жильё его, ведь куплено на ваши деньги. Документы даже не смотрел. Сказал, что в субботу приедет с Меланией Михайленко.
На губах Тамары Коваль появилась холодная усмешка. В этот момент Юстина Пономаренко отчётливо поняла, откуда у Максима Харченко такая расчётливость — только вот материнской мудрости ему явно не досталось.
— В субботу? — свекровь прищурилась. — Замечательно. Думаю, нам обеим стоит присутствовать при столь знаменательном событии. Я давно не видела сына. И, признаться, не прочь познакомиться с этой… живой и амбициозной особой.
Телефон зазвонил. На экране высветилось: «Максим Харченко». Юстина Пономаренко вопросительно взглянула на свекровь — та одобрительно кивнула.
— Да, Максим Харченко, — спокойно ответила она, включив громкую связь.
— Юстина Пономаренко, напоминаю, — раздался уверенный, покровительственный баритон. — Надеюсь, ты уже складываешь вещи? Не тяни. И ещё: в субботу к обеду мы с Меланией Михайленко заедем. Ей нужно оценить планировку спальни — хочет пригласить дизайнера для детской и полностью переделать гостиную. Постарайся, чтобы твоих вещей осталось по минимуму. Ей ни к чему лишний стресс.
Юстина Пономаренко встретилась взглядом с Тамарой Коваль. В глазах свекрови плясал холодный огонь.
— Разумеется, Максим Харченко, — мягко ответила Юстина Пономаренко, едва скрывая улыбку. — Приезжайте к обеду. Я всё подготовлю. Обещаю, этот визит запомнится вам обоим надолго.
Она отключила вызов и опустила телефон. Игра началась. Роли поменялись: теперь охотник рисковал сам оказаться в ловушке.
Субботнее утро выдалось ослепительно ясным. Солнечные лучи проникали сквозь лёгкий тюль, заливая просторную гостиную тёплым золотом. В воздухе витал аромат свежесваренного кофе и дорогих духов — ни намёка на пыль от коробок или запах скотча.
Юстина Пономаренко стояла перед зеркалом в прихожей. Вместо привычной домашней одежды на ней был идеально сидящий изумрудный брючный костюм. Волосы аккуратно уложены, губы подчёркнуты насыщенной винной помадой, во взгляде — ни страха, ни сожаления. Сегодня она ощущала себя не покинутой женой, а хозяйкой ситуации.
Ровно в одиннадцать прозвучал короткий звонок. Юстина Пономаренко открыла дверь — на пороге стояла Тамара Коваль. Свекровь выглядела величественно: строгое кашемировое пальто, нить крупного жемчуга на шее и ледяное спокойствие, скрывающее бурю.
— Ну что, Юстина Пономаренко, готова встречать дорогих гостей? — сухо спросила Тамара Коваль, проходя внутрь.
— Более чем, — ответила Юстина Пономаренко, помогая снять пальто. — Кофе?
Они устроились в гостиной. Тамара Коваль с лёгкой печалью осмотрела комнату, в которую Юстина Пономаренко вложила столько заботы и любви, подбирая каждую деталь. Женщины молча пили кофе, прекрасно понимая друг друга. Часы неумолимо приближались к половине первого.
Наконец в коридоре послышался скрежет ключа. Дверь распахнулась, впуская в квартиру громкий смех и оживлённые голоса.
— Заходи, малыш, теперь это твоё королевство! — раздался уверенный голос Максима Харченко.
Следом раздалось цоканье каблуков и звонкий, немного капризный голос:
— Ой, Максим Харченко, тут в коридоре такая темень! Эти обои нужно срочно менять. Хочу лофт — кирпич, неон, побольше света!
— Всё будет так, как ты пожелаешь, — ласково ответил Максим Харченко. — Уже завтра наймём бригаду.
Они вдвоём шумно вошли в гостиную и резко остановились.