Они вдвоем стремительно вошли в гостиную и, словно наткнувшись на невидимую преграду, остановились.
Максим Харченко, уже избавившийся от пиджака и ослабивший узел галстука, растерянно смотрел на супругу. Мелания Михайленко — эффектная блондинка с пухлыми губами, в тесном платье, подчеркивающем едва заметный округлившийся живот, — недовольно сморщила нос.
Юстина Пономаренко расположилась в кресле, закинув ногу на ногу, и спокойно держала в руках чашку кофе. Ни сумок, ни коробок — в комнате царил порядок.
— Юстина Пономаренко, я что-то не понял, — лицо Максима постепенно заливалось раздражением. — Это как понимать? Я дал тебе неделю! Где вещи? Почему ты до сих пор здесь, да еще в таком виде? Я просил освободить квартиру!
Мелания Михайленко капризно надула губы и потянула его за рукав:
— Максим Харченко, ты же говорил, что она уже перебралась к маме! Мне нельзя нервничать, мне вредно! И вообще, от этого дивана пахнет старьем, его нужно вынести сегодня же. На его месте будет моя беговая дорожка!
— Сейчас во всем разберемся, — процедил Максим Харченко, направляясь к Юстине Пономаренко. — Я не шучу. Если немедленно не начнешь собирать свои вещи, я вызову полицию и выставлю тебя за дверь. Это моя квартира!
В этот момент из кухни, где до этого споласкивала чашку, неторопливо вышла Тамара Коваль.
— Здравствуй, сын, — ее голос прозвучал резко, разрезав напряженную тишину. — Полицию — отличная мысль. Заодно пусть оформят факт незаконного проникновения со взломом.
Максим замер. Самоуверенность исчезла в одно мгновение, плечи опустились. Он выглядел так, будто его поймали на проступке.
— Мама?.. — сипло произнес он. — А ты здесь откуда?
Мелания Михайленко, не уловив сути происходящего, раздраженно притопнула:
— Максим Харченко, это кто? Твоя мама? Почему она командует? Мы так не договаривались!
Тамара Коваль окинула девушку таким холодным взглядом, что та невольно отступила и спряталась за спину Максима.
— Я пришла взглянуть на сына, которого растила тридцать пять лет, — отчеканила она. — И увидеть, кем он стал. Мужчиной, бросающим верную жену, перечеркивающим десять лет совместной жизни и пытающимся выставить ее на улицу, прикрываясь квартирой, подаренной мной.
— Мама, ты все не так поняла! — Максим попытался говорить тверже. — У нас с Юстиной Пономаренко давно все кончено. А Мелания Михайленко ждет ребенка! Мне нужно жилье, чтобы растить сына! Вы с отцом ведь покупали эту квартиру для меня!
Юстина Пономаренко спокойно поднялась, подошла к журнальному столику и взяла синюю папку.
— Квартиру действительно приобрели твои родители, — ровным голосом сказала она. — Только ты был настолько поглощен собой, что даже не удосужился внимательно изучить бумаги у нотариуса десять лет назад.
Она раскрыла папку и положила на стол документ с печатями.
— Подойди и прочитай. Вслух.
Максим недоверчиво взглянул сначала на нее, потом на мать, которая молча кивнула. Он приблизился к столу и наклонился над листом. По мере чтения его лицо стремительно теряло краски.
— «Договор дарения… Даритель безвозмездно передает… Одаряемой — Пономаренко Юстине…» — голос его дрогнул. — Это что значит? Мама?!
— Это означает, — жестко ответила Тамара Коваль, — что квартира по закону принадлежит Юстине Пономаренко. Полностью и безоговорочно. Ты не имеешь к этим стенам никакого отношения. Ни ты, ни твоя новая избранница.
Мелания Михайленко, наконец осознав услышанное, вскрикнула:
— В каком смысле — ей?! Максим Харченко, ты уверял, что это твоя огромная квартира в центре! Ты что, без денег и без жилья? Куда я должна привезти ребенка? В твою съемную однушку на окраине?
— Замолчи! — сорвался Максим, хватаясь за голову. Потом в отчаянии посмотрел на мать. — Ты не могла так поступить со мной! Я твой сын! Это можно отменить!
— Нельзя. И желания нет, — спокойно ответила Тамара Коваль. — Я обещала Юстине Пономаренко защиту и свое слово сдержала. А тебе пора научиться отвечать за свои решения. Семью разрушил ты сам.
Юстина Пономаренко подошла к нему почти вплотную. В ее взгляде не осталось ни боли, ни тепла — лишь холодная решимость.
— У тебя есть пятнадцать минут, — произнесла она твердо, повторяя его же слова. — Пятнадцать минут, чтобы собрать свои вещи, забрать подругу и покинуть мою квартиру. Иначе полицию вызову я. Ключи оставь на тумбочке.
Мелания Михайленко разрыдалась, размазывая тушь по щекам.
— Ты лжец и неудачник! — бросила она Максиму, развернулась на каблуках и, хлопнув дверью, выбежала из квартиры.
Максим стоял посреди комнаты, словно лишившись опоры. За один вечер он потерял дом, жену и, похоже, ту, что интересовалась лишь его положением. Не поднимая глаз ни на мать, ни на Юстину Пономаренко, он молча направился в спальню за сумкой.
Спустя десять минут входная дверь снова захлопнулась. На тумбочке осталась лежать связка ключей.
Юстина Пономаренко подошла к окну и широко распахнула его. В помещение ворвался прохладный осенний воздух, унося с собой тяжелый запах чужих духов и ощущение предательства.
Тамара Коваль приблизилась и мягко коснулась ее плеча.
— Вот и все, девочка. Теперь можно дышать спокойно.
Юстина Пономаренко глубоко вдохнула. Внутри разливалось новое чувство — свободы и внутренней силы. В свои тридцать с небольшим она ничего не потеряла. Напротив, только что вернула себе право начать все заново — по своим правилам и в собственном доме.