— Нет у нее ни воспитания, ни понимания, что значит быть женой. Только свои интересы.
— Ганна, ну хватит уже, — в голосе Богдана звучала усталость.
Я сняла пальто и аккуратно повесила его на вешалку, после чего прошла в гостиную. Ганна расположилась в моем любимом кресле и неспешно пила чай из моего же сервиза. Богдан сидел рядом, уставившись в телевизор.
— Добрый вечер, — произнесла я.
Ганна смерила меня таким взглядом, что в нем читалось всё, кроме радости.
— Наконец-то. Богдан сказал, что ты вернешься к обеду.
— Я говорила, что буду вечером.
— Ужин хотя бы приготовила?
Я перевела взгляд на Богдана. Он тут же сделал вид, что его крайне интересует происходящее на экране.
— Нет, — спокойно ответила я. — У меня были дела.
— Вот видишь, Богдан, — Ганна демонстративно вздохнула. — О семье совсем не думает. Только о себе.
Раньше я бы тут же принялась оправдываться, объяснять, сглаживать углы. Убежала бы на кухню, чтобы срочно что-то приготовить и загладить вину. Но сегодня во мне будто что-то щелкнуло.
— Ганна, Богдан взрослый мужчина. Он вполне может сам приготовить ужин. Или заказать доставку.
В комнате повисла такая тишина, что отчетливо слышалось тиканье настенных часов.
— Что?! — Ганна с грохотом поставила чашку на блюдце.
— Я устала, — произнесла я ровно. — Пойду отдохну.
И, не дожидаясь ответа, направилась в спальню.
Стоило закрыть дверь, как началось. Голос Ганны то взлетал до визгливых нот, то переходил в угрожающее шипение. Богдан что-то отвечал, но слов разобрать было невозможно. Я легла на кровать и закрыла глаза. Удивительно, но их перепалка за стеной не вызвала ни тревоги, ни желания вмешаться. Только глухую усталость — такую, будто я не спала целую неделю.
Через полчаса Богдан резко распахнул дверь спальни. Лицо пылало, взгляд стал холодным и жестким.
— Ты совсем страх потеряла? — он остановился посреди комнаты, скрестив руки на груди. — Ганна из-за тебя плачет.
Я приподнялась на локте.
— Богдан, твоей Ганне шестьдесят два года. Она взрослый человек. Если мои слова её задели, пусть скажет мне об этом сама. Прямо.
— О чем ты вообще? Она наша Ганна!
— Твоя Ганна, — спокойно поправила я. — И я не обязана отчитываться ей за каждый свой шаг.
Он смотрел так, словно видел меня впервые.
— Что с тобой? Ты раньше была другой.
— Раньше, — я поднялась с кровати, — я считала, что обязана соответствовать вашим ожиданиям. Твоим и её. Должна готовить, убирать, улыбаться и быть благодарной за то, что меня приняли в вашу семью.
— Оксана…
— Я устала, Богдан. Устала быть удобной.
Он хотел что-то возразить, но так и не нашел слов. Развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.
Я осталась стоять посреди комнаты. Руки подрагивали, сердце билось часто, но внутри появилась ясность. Будто туман, в котором я жила долгие годы, начал рассеиваться.
Утром меня разбудили звуки на кухне. Судя по грохоту, Богдан готовил кофе и делал это без особого удовольствия. Я накинула халат и вышла. Он стоял ко мне спиной, разливая напиток по чашкам.
— Слушай, — начал он, не оборачиваясь. — Давай забудем вчерашнее. Ганна уже уехала, она расстроена, но я её успокоил. Сказал, что у тебя просто был тяжелый день.
— Богдан, повернись ко мне.
Он обернулся и протянул чашку. Я не взяла её.
— Я хочу развестись.
Кофе пролился на пол. Чашка выскользнула из его рук, прокатилась по плитке и остановилась у плиты, не разбившись.
— Что?
— Я хочу развода, — повторила я, удивляясь собственному спокойствию. — Нам нужно серьезно поговорить.
Богдан стоял, словно его оглушили. Затем медленно опустился на стул.
— Ты… это серьезно?
— Да.
— Из-за вчерашнего? Из-за Ганны? Оксана, я понимаю, она бывает резкой, но…
— Дело не во вчерашнем, — я села напротив. — А во всем. В восьми годах, за которые я почти перестала быть собой. В том, что ты ни разу не спросил, чего хочу я. В том, что мое мнение в этом доме ничего не значило.
Он молчал, внимательно глядя на меня, словно пытался уловить подвох.
— У тебя кто-то есть? — внезапно спросил он.
Я рассмеялась — устало, но по-настоящему.
— Нет, Богдан. Никого нет. Есть только я. И я наконец поняла, что этого достаточно.
Он резко потянулся к телефону.
— Мне нужно позвонить Ганне. Она должна знать…
Я посмотрела на него спокойно.
— Зачем?