— Мне нужно позвонить Ганне.
— Зачем? — перебила я. — Это наш разговор. Наша жизнь.
— Она расстроится.
— А ты? Тебе не будет больно?
Богдан застыл с телефоном в ладони. Приоткрыл рот, но так ничего и не сказал. И в этот момент я окончательно убедилась в том, о чём давно догадывалась: его пугает не потеря меня, а то, что он не понимает, как «правильно» себя повести.
— Я… не понимаю, с чего ты вообще это взяла, — наконец произнёс он.
— Потому что ты даже не пытался увидеть. Ты просто не смотрел.
Экран его телефона вспыхнул входящим вызовом. Конечно, звонила Ганна. Богдан перевёл взгляд с меня на дисплей и принял звонок.
— Мам, да, я знаю… нет, она… мама, мы разговариваем… да, понимаю…
Я молча вышла из кухни — слушать это не было ни малейшего желания. В спальне распахнула шкаф, достала чемодан и стала складывать вещи. Не всё подряд — только самое нужное. Остальное можно забрать позже. Минут через десять в дверях появился Богдан.
— Ганна говорит, что ты просто переутомилась. Тебе нужно отдохнуть. Она готова оплатить нам путёвку в санаторий. В Карловы Вары. Ты же мечтала туда поехать, помнишь?
Я продолжала собираться, не реагируя.
— Оксана, ты слышишь? Две недели вдвоём, без работы, без нервов…
— Богдан, хватит.
Он осёкся и молча наблюдал, как я убираю в чемодан свитера, джинсы, косметичку.
— Ты… правда уходишь? Сейчас?
— Да.
— И куда ты пойдёшь?
— Сниму квартиру. Для начала — съёмную.
— У тебя же нет денег, — в его голосе впервые прозвучало что‑то похожее на тревогу. — На карте всего тридцать тысяч гривен, я вчера смотрел.
Я застегнула молнию и выпрямилась.
— У меня есть деньги, Богдан.
— Какие ещё деньги? Откуда?
— Вчера я продала свою долю в компании. За двенадцать миллионов.
Повисла тяжёлая пауза. Я видела, как в его взгляде одно за другим сменяются выражения: растерянность, изумление, шок… и, наконец, тот самый блеск, который ни с чем не спутаешь.
— Двенадцать… миллионов? — медленно переспросил он. — Гривен?
— Гривен.
— И когда ты собиралась мне об этом сказать?
Я взяла чемодан за ручку.
— Никогда. Это мои деньги, Богдан. Моя компания. Моя работа.
— Мы вообще-то семья! — его голос сорвался на крик. — Всё общее!
— Бизнес я открыла до брака. На собственные средства. Юристы всё оформили. Ты к этим деньгам не имеешь никакого отношения.
Я прошла мимо него в прихожую, надела пальто, обулась. Богдан выскочил следом.
— Подожди, давай спокойно всё обсудим! Оксана, не руби с плеча!
Я взялась за ручку двери.
— Восемь лет я ждала, когда ты захочешь спокойно поговорить. Больше ждать не буду.
Дверь закрылась за мной почти бесшумно.
Такси я вызвала прямо от подъезда. Водитель помог уложить чемодан в багажник. Я уже собиралась сесть в машину, когда сверху раздался крик:
— Оксана! Оксаночка, подожди!
Я подняла голову. На балконе четвёртого этажа стояла Ганна, закутавшись в мой — теперь уже не мой — пуховый платок. Она размахивала руками так, будто пыталась остановить поезд.
— Подожди, я сейчас спущусь! Не уезжай!
Я села в салон.
— Может, подождём пару минут? — осторожно предложил водитель. — Вдруг что-то важное?
— Нет, — ответила я тихо. — Поезжайте, пожалуйста.
Но мы ещё не успели тронуться, как к машине подбежала Ганна. Щёки её пылали, платок сбился на бок, она стучала по стеклу.
— Оксана! Открой! Ну открой же!
Я приопустила окно на несколько сантиметров.
— Ганна, отойдите от машины.
— Оксаночка, — внезапно заговорила она жалобным, почти плачущим голосом, которого я раньше от неё не слышала. — Не делай так. Давай вернёмся, всё обсудим. Я поставлю чай, спокойно поговорим.
— Нам не о чем говорить.
— Как это не о чем? — слёзы катились по её щекам, размазывая тушь. Выглядело это жалко. — Ты моя невестка! Восемь лет рядом! Я… я была неправа, понимаю. Давай попробуем начать заново!
Водитель смотрел на меня через зеркало, ожидая решения. Я едва заметно покачала головой.
— Ганна, восемь лет вы повторяли, что я недостойна вашего сына. Что я плохо готовлю, не так одеваюсь, не так живу. И знаете что? В чём-то вы были правы. Я действительно была недостаточно хороша. Только не для Богдана. А для самой себя.