— Оксана, родная, — она всхлипнула, ухватившись за дверцу машины. — Я же хотела только одного — чтобы у вас всё сложилось! Я волновалась!
— Вы волновались за своего сына. Не за нас. За него.
В эту секунду из подъезда выскочил Богдан — без куртки, в домашних тапочках. Увидев Ганну возле автомобиля, он бросился к нам.
— Оксана, подожди! — он оттеснил Ганну и вцепился в ручку двери. — Не уезжай. Прошу тебя.
Я взглянула на него через стекло. Лицо побелело, в глазах — растерянность и страх.
— Богдан, отпусти дверь.
— Нет! Я не могу тебя так отпустить! Нам нужно всё обсудить!
— Мы уже всё обсудили.
— Из-за денег? — он нервно провёл языком по губам. — Слушай, я понимаю, ты сама их заработала. Ты молодец, правда. Я горжусь тобой. Мы можем… можем их выгодно вложить. Возьмём квартиру просторнее. Или дом. Ты ведь мечтала о доме с садом!
Внутри что-то окончательно оборвалось. Даже сейчас он говорил о деньгах. Не о нас. Не о том, что теряет меня. О деньгах.
— Богдан, — произнесла я спокойно, почти холодно. — Отойди от машины. Это последний раз, когда я прошу по-хорошему.
— Оксана, я тебя люблю! — выпалил он так поспешно, что слова прозвучали неискренне, почти фальшиво.
Когда он в последний раз говорил это всерьёз? Год назад? Два? Бросал на автомате перед сном, не отрываясь от телефона?
— Отпусти.
Он не разжимал пальцы. Стоял, держась за ручку, и в его взгляде читалось отчаяние. Но это было отчаяние человека, лишающегося не любимой женщины, а удобной собственности.
— Богдан! — Ганна схватила его за плечо. — На колени становись! Проси прощения!
Он перевёл взгляд с неё на меня — и вдруг опустился на мокрый асфальт прямо в тапочках. Сложил руки, будто в молитве.
— Оксана, умоляю. Не уходи. Я изменюсь. Мы всё исправим. Я стану другим, обещаю!
У подъезда уже собрались зеваки. Кто-то достал телефон — конечно, чтобы снять. Таксист неловко кашлянул.
— Девушка, может, всё-таки поговорите? А то мужик совсем…
Я подняла стекло до упора.
— Поехали.
— Оксана! — Богдан вскочил и застучал по окну. — Оксана, не надо! Пожалуйста!
Ганна повисла у него на руке, что-то причитая сквозь слёзы. Машина тронулась. Богдан пробежал следом несколько метров, но быстро остановился.
В зеркале заднего вида я увидела, как он стоит посреди двора, а Ганна что-то горячо ему выговаривает, размахивая руками. Затем поворот — и они исчезли из вида.
— Нелегко вам сейчас, наверное, — тихо заметил водитель.
— Знаете… — я откинулась на спинку сиденья и вдруг ощутила, как по щекам текут слёзы. Но это были слёзы не боли. Облегчения. — Мне впервые за много лет по-настоящему легко.
Он понимающе кивнул и больше ничего не сказал. Тактичный человек.
Когда мы выехали на проспект, телефон буквально разрывался от звонков и сообщений. Богдан. Ганна. Снова Богдан. Я выключила звук.
Среди уведомлений было одно от Андрея: «Как ты? Всё спокойно прошло?»
Я быстро набрала ответ: «Да. Всё отлично. Спасибо тебе за всё.»
Почти сразу пришло сообщение: «Ты держись. Если понадобится — я рядом.»
Я невольно улыбнулась. Андрей — хороший человек. Он всегда был на моей стороне.
Отель, куда я попросила отвезти меня, оказался небольшим, но уютным. В центре города, возле парка. Я сняла номер на неделю — этого времени хватит, чтобы подыскать подходящую квартиру и заняться документами.
Когда за мной закрылась дверь, я опустилась на кровать и огляделась. Чистота. Тишина. Никто не указывает, как мне жить. Никто не придирается к каждому слову.
Телефон снова завибрировал. Богдан. Тридцать седьмой вызов. Я занесла его номер в чёрный список. Затем — номер Ганны.
Завтра свяжусь с юристом и начну оформление развода. Послезавтра встречусь с риелтором. Жизнь продолжается.
Я подошла к окну. Внизу мерцали огни города, люди спешили по своим делам. Где-то там остался Богдан, который наконец осознал, что потерял. Где-то там — Ганна, понявшая, что её невестка была не такой простой, как ей казалось.
А я стояла у окна с поднятой головой и впервые за восемь лет точно знала: я свободна.