— Да ты уже два года сидишь у меня на шее! — слова вырвались из неё, словно их вытолкнуло раскалённой волной, сметая остатки самообладания. — Питаешься за мой счёт, живёшь в моей квартире, за которую плачу тоже я! Я тебе даже вещи покупаю! А теперь ещё и Галину должна обеспечивать? Ну уж нет! Собирай своё барахло и отправляйся к ней! Чтобы духу твоего здесь больше не было! Нахлебник!
Голос дрогнул, но она не остановилась. Грудь тяжело вздымалась, пальцы сжались так, что ногти впились в кожу.
Назар растерялся лишь на миг. Затем его губы растянулись в самодовольной ухмылке. Он откинулся на спинку стула, лениво развёл руками и расхохотался — громко, с издёвкой.
— Вот это да, характер прорезался! — он даже похлопал. — Наконец-то заговорила! Только не надо меня пугать, дорогая. Никуда я не уйду. И ты меня не выставишь. Слабо. Через пару дней сама завоешь без меня. Кто ещё тебя терпеть станет? Всё, хватит орать. Сходи умойся, выпей валерьянки и переведи деньги. И чтобы больше я этой чепухи не слышал.
Он вновь потянулся к пиву, всем видом показывая, что разговор для него завершён и он великодушно прощает ей «приступ». Уверенность в собственной неуязвимости читалась в каждом движении. Он будто прирос к этой квартире, к дивану, к её жизни, как плесень, уверенный, что его не вывести.
Екатерина смотрела на его затылок, на складку жира над воротом растянутой футболки, и вдруг ощутила странное, ледяное спокойствие. Ярость, ещё секунду назад бушевавшая внутри, превратилась в холодный, ясный план. Чувства будто отключились. Осталась лишь брезгливость и необходимость навести порядок.
Она ничего не сказала, просто развернулась и вышла из кухни.
— Вот и правильно! — крикнул ей вслед Назар. — Подумай над своим поведением! И чипсы прихвати, если пойдёшь!
В прихожей, на тумбочке под зеркалом, в небольшой лакированной вазочке лежали его ключи. Брелок в форме боксёрской перчатки — подарок коллег с прежней работы — нелепо торчал в сторону. Екатерина взяла связку, ощутила холод металла и спрятала её глубоко в карман джинсов.
Это был рубеж. Назад дороги не оставалось.
Она вернулась. Назар сидел спиной к ней, уткнувшись в телефон и потягивая пиво. Он даже не обернулся — был уверен, что она вернулась либо с повинной, либо с чипсами.
Екатерина подошла сзади. Ни страха, ни сомнений. Резким, точным движением она схватила его за ворот растянутой футболки. Ткань врезалась ему в шею.
— Эй! Ты что творишь?! — прохрипел Назар, роняя телефон.
Но она уже не слушала. В ней проснулась какая-то древняя сила, о которой она и не подозревала. Рывком она потянула его вверх. Потеряв равновесие и запутавшись в ножках табурета, он неуклюже вскочил, пытаясь освободиться.
— Ты с ума сошла?! Отпусти! — заорал он.
Екатерина толкала его к выходу из кухни, используя тяжесть его же тела. Он был крупнее, но растерянность делала его беспомощным.
— Ты меня не услышал, — сказала она глухо. — Денег не будет. Ни гривны.
Назар медленно поставил банку на стол. Улыбки больше не было. Он повернулся к ней всем корпусом, и лицо его исказилось — таким оно становилось, когда он орал на «тупых» союзников в онлайн-играх. Лицо человека, которому отказали в праве повелевать.
— Ты что, бессмертная? — процедил он, делая шаг вперёд. — Думаешь, я шучу? Я сказал: деньги пойдут Галине. Это не просьба. Это решение главы семьи.
— Главы семьи? — Екатерина рассмеялась сухо, колко. — Назар, очнись. Глава семьи — это тот, кто её содержит. А ты — декоративная собачка, которая слишком громко лает.
Вот тут его прорвало. Он налился багровым, вены на шее вздулись. Кулак с грохотом ударил по столу, тарелка подпрыгнула, вилка звякнула о пол.
— Замолчи! — заорал он. — Ты кем себя возомнила? Кормилица! Без меня ты никто! Серая офисная моль! Кому ты нужна со своими отчётами? Это я создаю атмосферу! Я из этой ночлежки делаю дом! Я терплю твой характер, твою кислую физиономию после работы! Ты должна мне ноги мыть за то, что такой мужчина вообще с тобой живёт!
Он наступал, нависал, стараясь задавить её.
— Ты просто жадная мелочная баба! — продолжал он, тыча пальцем ей в лицо. — Моя Галина — святая женщина, она тебя приняла как родную! А ты ей санаторий зажала? Да твои деньги — пыль! В семье всё общее! Твоя зарплата — это моя компенсация за то, что я трачу на тебя лучшие годы! Ты обязана содержать мою родню, раз я живу с тобой! Это плата за моё присутствие!
Внутри Екатерины будто щёлкнул тумблер. Остатки жалости и страха одиночества исчезли, сгорели в одно мгновение. Она смотрела на мужчину в растянутой футболке с пятнами соуса на подбородке и не понимала, как могла делить с ним постель.
Она резко отбросила его руку от своего лица.
— Да ты уже два года живёшь за мой счёт! — её голос наконец обрёл силу. — Ешь мою еду, живёшь в моей квартире, которую оплачиваю я! Даже одежду тебе покупаю! И теперь я ещё должна финансировать Галину? Нет! Собирай свои вещи и отправляйся к ней! Чтобы больше ноги твоей здесь не было! Нахлебник!
Слова вылетали очередью, точно и беспощадно. В кухне повисла тяжёлая тишина. Назар моргал, осмысливая услышанное. Затем его губы снова растянулись в снисходительной усмешке. Он фыркнул, покачал головой и потянулся к пиву, будто происходящее его лишь забавляло.
— Всё? Выпустила пар? — он развалился на стуле, закинув ногу на ногу. — Гормоны шалят? ПМС? Иди валерьянки выпей. Без меня через два дня взвоешь. Кто тебе лампочку поменяет? Кто согреет?
Он сделал большой глоток и даже не подумал извиняться за отрыжку.
— Никуда я не уйду, Екатерина. Это мой дом так же, как и твой. Мы в браке, если ты забыла. Выгнать меня ты не имеешь права. Так что заканчивай этот цирк и ложись спать. Утром спокойно переведёшь деньги. И без глупостей. А то я могу и по-настоящему разозлиться. А мой гнев, ты знаешь, страшен.
Он отвернулся к окну, полностью уверенный в своей безнаказанности.