— Ты никто! И звать тебя никак! — Ярина буквально выплюнула эти слова мне в лицо. — И вообще, твоё мнение ничего не стоит!
Полина застыла у кухонного стола, сжимая в руках полотенце, словно это могло защитить её от напора. Хотя толку от него было не больше, чем от бумажного зонта в ливень. Всё, чего она хотела — чтобы Богдан не отдавал матери деньги на её отпуск. Без крика, без давления и упрёков — просто предложила: «Может, в этот раз обойдёмся? У нас и так расходов хватает». Но ответ прозвучал так, будто она покусилась на святое.
Ярина шагнула ближе. В её взгляде вспыхнул такой гнев, что казалось — вот-вот вспыхнет искра и подожжёт пол.
— Ты здесь вообще случайный человек! Пришла — и думаешь, можешь что-то решать? Да если бы не я, он бы даже взгляда на тебя не бросил!
Внутри Полины всё сжалось в тугой комок. Это было не страхом — скорее смесью досады, боли и бессилия.
В дверях стоял Богдан. Он переминался с ноги на ногу, словно подросток перед родительским разносом: кому верить — матери или жене? Он всегда так делал. И Ярина знала об этом. Чувствовала его нерешительность. И использовала её.
— Я же не запрещаю тебе ехать куда хочешь… — выдохнула Полина ровным голосом. — Просто мы сами собирались…
— Мы?! — Ярина чуть ли не подпрыгнула от ярости. — Какие ещё «мы»?! Это мой Богдан! И его деньги тоже мои! Пока я жива — он обязан помогать мне!
Богдан сжал губы и промолчал. От этого молчания по спине Полины пробежал холодок сильнее сквозняка из распахнутого окна.
Хотя если вдуматься… всё началось давно. Бури редко налетают внезапно: сначала где-то далеко гремит еле слышный гром, а потом уже накрывает волной так резко, что укрыться поздно.
Когда они только познакомились с Богданом, казалось, Ярина приняла Полину с распростёртыми объятиями. Даже слишком тепло: рассказывала знакомым о том, какая та умница и как замечательно влилась в их семью. Полина верила этим словам. Они вместе ходили по магазинам, обсуждали рецепты и фиалки; делились мелочами повседневности… Казалось бы — настоящая дружба.
Но стоило Богдану начать советоваться с Полиной о покупках или ремонте квартиры — всё изменилось. Маска доброжелательности слетела мгновенно: взгляд становился ледяным, губы сжимались в тонкую линию, а голос тянулся вязко и тяжело… как трясина под ногами.
Для Ярины любое слово Полины звучало как вызов её власти: над сыном, над домом… над привычным порядком вещей. Там она была центром вселенной; все остальные должны были лишь аплодировать по команде.
И вот теперь она стояла напротив неё посреди кухни: руки упёрты в бока так решительно, будто собиралась прошибить стену насквозь одной волей…