— Не смей мне перечить! — Ярина ткнула в меня пальцем, длинным и ухоженным, словно специально оттачивала его для подобных сцен. — Он обязан помочь. И точка. Я, может, всю жизнь мечтала съездить куда-то отдохнуть, а ты тут со своими запретами!
— Я ничего не запрещаю, — устало проговорила Полина, потирая лоб. — Просто у нас своих забот хватает. Богдан идёт в школу, ремонт на носу… Мы тоже не всесильны.
— Да кому вы сдались со своим ремонтом?! — выкрикнула Ярина. — Я хочу пожить по-человечески! Мне положен отдых!
— А нам разве нет? — тихо спросила Полина.
Ярина на миг замерла, будто не сразу уловила смысл сказанного. Затем хмыкнула с таким видом, словно для неё это «мы» всегда было чем-то второстепенным — вроде закладки в книге: вроде бы есть, но зачем?
— Ты — точно нет, — произнесла она холодно. — Ты в этом доме ничего не заслужила. Ни слова! Ни капли уважения!
Внутри у Полины что-то болезненно сжалось. Она знала: с Яриной непросто. Та обожает драматизировать и воспринимает Богдана как продолжение самой себя. Но чтобы так… при нём… ей в лицо…
Богдан пошевелился и сделал шаг вперёд:
— Мам, ну хватит уже…
— Хватит?! — резко обернулась она к нему, и у Полины перехватило дыхание. — Ты её защищаешь? Ты?! Мой Богдан?!
— Просто… — Он сглотнул комок в горле. — Мы ведь договаривались в этом году экономить.
Глаза Ярины округлились так сильно, будто он признался в чём-то немыслимом: что любит жену и даже прислушивается к ней.
— Подкаблучник! Вот кто ты теперь! Думаешь, она о тебе заботится? Да ей только бы подмять тебя под себя!
Это стало последней каплей. Полина ощутила, как гнев поднимается из груди к горлу горячей волной.
— Это несправедливо. Очень даже. Я люблю твоего сына и забочусь о нём и нашей семье. Я ведь всего лишь просила учитывать наши расходы тоже.
Ярина резко развернулась к Богдану так стремительно, будто получила пощёчину.
— Слышал?! Она теперь командовать хочет! Деньги считает! Решает за тебя! Да кто она вообще такая?!
Полина невольно отступила на шаг назад. Ей стало страшно не за себя даже — за то, насколько далеко готова зайти эта женщина.
И именно тогда, посреди её гневных выкриков, Полина впервые заметила перемену во взгляде Богдана: что-то новое мелькнуло там… натянутое до предела напряжение струны перед разрывом.
Что именно он почувствовал в тот момент — Полина не могла сказать наверняка. Но одно было ясно: внутри него что-то изменилось.
И это изменение переворачивало всё.
Богдан смотрел на мать так внимательно и тяжело, будто впервые видел её настоящую: раздражённую до ярости женщину не из-за денег или отпуска… а потому что он осмелился жить по-своему.
Повисла тишина такая плотная и вязкая, что даже холодильник вдруг замолк будто нарочно — чтобы не нарушать эту хрупкую паузу между ними…