И тогда произошло нечто неожиданное. Богдан — мой спокойный, мягкий, всегда сомневающийся Богдан — вдруг опустился на стул и провёл рукой по лицу, словно стирая с себя груз многолетней покорности.
— Ярина, — произнёс он ровным голосом, будто врач сообщал диагноз. — Я устал. По-настоящему устал. Мы не можем больше каждый год оплачивать твои поездки. У нас не хватает средств. И я больше не хочу жить так, будто твои желания — это непреложный закон.
Ярина замерла. Такого она явно не ожидала. Для неё он всегда оставался тем самым мальчиком в шарфике, который послушно шёл за ней в магазин.
— Ты… ты неблагодарный! — выкрикнула она с надрывом. — Я ночами глаз не смыкала! Своё здоровье угробила! Всю себя отдала!
Он поднял ладонь в примирительном жесте. — Я всё помню. И я благодарен тебе за это. Но теперь у меня своя дорога.
Она приоткрыла рот… но тут же закрыла его снова. В её взгляде мелькнуло что-то острое и болезненное, как лезвие ножа.
— Значит вот как… — прошептала она с горечью. — Ты выбрал её.
Он кивнул спокойно, без пафосных ноток или драматизма. Просто подтвердил очевидное.
Мне хотелось подойти и обнять его, но я понимала: этот разговор он должен завершить сам.
— Я сделал выбор в пользу семьи, — произнёс он тихо. — Нашей семьи.
Ярина вздрогнула так резко, будто её ударили током.— Ну и живите как хотите! — выкрикнула она зло. — Не ждите от меня больше ничего! Ни звонков, ни помощи!
Она схватила сумку так резко, словно собиралась уехать из страны навсегда, и стремительно вышла из кухни, громко хлопнув дверью напоследок. Этот звук прозвучал как жёсткая точка в предложении, которое никто даже не собирался начинать писать.
Тишина опустилась мгновенно и тяжело. Богдан сидел с поникшей головой; я подошла к нему медленно и положила руку ему на плечо. Он накрыл мою ладонь своей тёплой рукой; она чуть дрожала.
— Прости меня… — прошептал он виновато. — Надо было раньше…
— Не стоит извинений, — ответила я с лёгкой улыбкой. — Главное то, что ты сделал это сейчас.
Мы молча сидели рядом ещё несколько минут; напряжение постепенно рассеивалось из воздуха вокруг нас точно так же, как испаряется пар с раскалённой сковороды после дождя воды на неё. Дом вдруг показался просторнее и тише… каким-то другим: словно стены перестали подчиняться чужим приказам.
Он посмотрел мне прямо в глаза:
— А ты всё ещё считаешь меня слишком мягким?
— Думаю… сегодня ты стал немного крепче духом,— ответила я с усмешкой и рассмеялась первой.
Он тоже улыбнулся той редкой искренней улыбкой, от которой у меня внутри всегда становилось тепло-тепло…
— Значит… отпуск этим летом будет только наш? Только для нас?
— А как иначе? – подмигнула я ему весело.— По-моему – вполне честно!
Он кивнул задумчиво:
— Наверное… да…
Я устроилась напротив него за столом и слегка склонив голову набок спросила с ласковой хитринкой:
— Ну что скажешь теперь… Богдан? Мамe рассказать о наших планах или пусть сама догадывается?