На третий день Оксана уже уверенно распоряжалась на кухне. Доставала мои полотенца, гладила свои носки прямо на столешнице. Когда я заходила, она смущённо улыбалась:
— Извини, перепутала твои тряпки со своими.
Алексей смеялся:
— Ты поосторожнее, а то Маричка у нас к порядку относится строго.
Имя «Маричка» он произнёс с интонацией школьного завуча — сухо и отстранённо.
За ужином снова зашла речь о том, что всё это временно.
— Я уже смотрела варианты жилья, — сказала Оксана. — Но всё либо далеко находится, либо требуют предоплату.
— Да подожди ты с этим, — Алексей отмахнулся. — Осень на дворе, слякоть и цены неадекватные. Лучше немного подождать.
Я поставила пустую чашку в мойку.
— Главное, чтобы не прижилась тут слишком… — хотела пошутить, но прозвучало неловко.
После ужина Оксана ушла сушить волосы. Фен шумел так долго, что я не выдержала и постучала в дверь ванной.
— Пять минут ещё! — крикнула она изнутри.
Я направилась на кухню. В квартире было зябко — словно из окна тянуло сквозняком. Батареи едва тёплые.
На стекле осело запотевание, по которому медленно стекала капля влаги. В воздухе чувствовалась сырость.
Алексей сидел за ноутбуком: футбол шёл фоном, он ковырял варенье ложкой прямо из банки.
— У нас теперь всё иначе стало? — спросила я тихо.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну… чужие вещи повсюду. Женская сумка под вешалкой. В ванной два фена. Три чашки на столе…
— Маричка, ну хватит уже, — раздражённо сказал он и щёлкнул мышкой. — Хочешь — скажу ей убрать всё это.
— Скажи… — прошептала я почти неслышно.
Но он ничего не сказал ей тогда.
Прошла неделя, и я уже различала её шаги по утрам: лёгкие и осторожные, будто она старалась никому не мешать. Привыкла к её голосу по телефону — мягкому и нарочито весёлому одновременно.
По вечерам мы разбрелись по своим углам: я мыла посуду на кухне; он комментировал новости у экрана; она сушила волосы или перекладывала вещи в шкафу.