Она молча проводила его до двери.
— Знаешь, что сказал дед, когда я вернулась после развода? «Хорошо, что успела понять до рождения детей». Он был прав.
Андрей Ковальский вышел. Дверь за ним закрылась тихо и плавно.
С тех пор прошло шесть месяцев. Марьяна Пашенко стояла у окна своего офиса, глядя на вечерний Житомир. На столе перед ней лежали контракты, графики и проекты — всё то, что стало её осознанным выбором.
Телефон завибрировал. Сообщение от Михайла Остапенко: «Со следующего месяца компания переходит к тебе. Ты готова?»
Она набрала в ответ: «Готова».
В новостной ленте мелькнула заметка о продаже художественного салона Андрея Ковальского. Он уезжает и начинает всё заново в другом городе.
Марьяна положила телефон обратно на стол. Ни злорадства, ни радости — только лёгкая пустота. Они были частью её прошлого, теперь их нет. Это нормально.
Из ящика она достала старую фотографию: отец в рабочей одежде, испачканный краской, улыбается. Рядом — она сама в детстве с заплетёнными косичками. На обороте надпись: «После ремонта детсада. Марьяна сказала, что я лучший маляр».
Отец никогда не стыдился своей профессии и не стремился казаться кем-то другим. Он трудился честно и с душой. И Михайло Остапенко гордился им больше всех дипломов на свете.
Марьяна убрала снимок обратно в ящик стола, надела пиджак и направилась к выходу из кабинета.
Завтра — открытие нового отделения компании. Послезавтра — встреча с деловыми партнёрами. Жизнь без притворства и унижений, без нужды кому-то что-то доказывать.
В лифте она взглянула на своё отражение в зеркале: спокойное лицо, уверенная осанка и твёрдый взгляд.
— Папа… я справилась, — прошептала она едва слышно. — Я не сломалась.
Двери лифта распахнулись перед ней. За ними — вечерний Житомир, машина и путь домой. Её собственный путь без сожалений и оглядки назад.