— Я обещаю, что мы всё накопим, — муж смягчил тон и притянул жену к себе. — Нужно лишь ещё немного времени.
Леся высвободилась из его рук и молча ушла в спальню. На этом разговор, как обычно, завершился.
Перепалки стали привычными. Почти каждую неделю повторялось одно и то же: Леся раскладывала перед мужем таблицы, показывала графики, приводила расчёты. Тарас отмахивался, вспоминал о матери и упрекал жену в бессердечии.
— Ты просто не понимаешь, — говорил он после очередной ссоры. — Мама всю жизнь ради меня старалась. Одна меня вырастила. Я не могу её оставить.
— Я и не прошу оставлять! — срывалась Леся. — Я прошу сократить траты! Зачем ей двадцать тысяч каждый месяц?
— Это мои деньги!
— Наши! — Леся ударила ладонью по столу. — Мы семья, у нас общий бюджет!
Тарас с раздражением хлопал дверью и уходил. Порой возвращался через час, а иногда оставался ночевать у матери.
Леся плакала, уткнувшись в подушку. Её душила беспомощность. Что она делает не так? Почему он её не слышит?
Как‑то вечером, после особенно бурного скандала, Тарас бросил:
— Я не откажусь от матери. Ни при каких условиях. Если тебя это не устраивает — разбирайся сама.
Леся застыла, пристально глядя на него.
— Значит, твоя мама для тебя важнее нашей семьи?
— Она тоже моя семья! — Тарас схватил куртку. — И я не намерен выбирать!
Дверь с грохотом закрылась, и Леся осталась одна.
На следующий день она приняла решение: хватит. Сил больше нет. Она перестанет поднимать вопрос денег. Пусть всё идёт своим чередом — иначе брак рассыплется окончательно.
Две недели прошли в напряжённом затишье. Тарас старался быть подчеркнуто внимательным: приносил цветы, готовил ужины, обнимал её по вечерам. Леся держалась сдержанно, но новых конфликтов не начинала.
И вдруг она заметила странность. Муж больше не просил перевести деньги матери. Обычно к середине месяца Тарас напоминал, что маме нужна помощь, просил перевести на карту. Теперь — тишина.
Леся открыла банковское приложение. И правда — ни одного перевода Оксане. Уже три недели подряд.
Неужели одумался?
В груди осторожно вспыхнула надежда. Может быть, Тарас наконец всё понял, расставил приоритеты и решил, что их семья важнее.
Отношения постепенно потеплели. Тарас снова шутил, обнимал её, целовал. Леся отвечала тем же. Казалось, жизнь возвращается в привычное русло.
В субботу вечером они ужинали на кухне. Леся приготовила пасту с морепродуктами, Тарас открыл бутылку вина. Болтали о работе, строили планы на выходные.
— Кстати, — сказал муж, сделав глоток, — мама затеяла ремонт в квартире.
Леся замерла, не донеся вилку до рта.
— Ремонт?
— Да, — кивнул Тарас, наматывая спагетти. — Обои в комнате поменяла, на кухне новый линолеум постелила. Говорит, всё было в ужасном состоянии.
Леся медленно опустила вилку.
— На какие средства?
— В смысле? — он поднял глаза.
— Откуда деньги на ремонт? — она смотрела прямо на него. — У неё же маленькая пенсия. Ты сам говорил.
Тарас отвёл взгляд, допил вино и налил себе ещё.
— Ну… я помог.
— Каким образом? — внутри у Леси всё сжалось.
— Я оформил кредит для мамы, — тихо произнёс Тарас. — Но ты же будешь помогать с выплатами?
Повисла тишина. Леся сидела неподвижно, а его слова гулко отдавались в голове.
Кредит. Для мамы. Помогать платить.
— Повтори, — её голос стал холодным.
— Я взял кредит… — Тарас замялся. — Триста тысяч гривен. На три года. Платёж — десять тысяч в месяц.
— Ты оформил кредит, — отчеканила Леся, разделяя слова паузами. — На триста тысяч гривен. И даже не посоветовался со мной.
Она смотрела на него, ожидая объяснений, которые, судя по выражению его лица, уже готовы были сорваться с его губ — о том, что матери действительно был необходим этот ремонт.