Полина не возражала. Она и сама мечтала о большой семье. Однако выдвинула два условия: стабильный доход, чтобы обеспечить обоих детей, и никаких погодков — это слишком тяжело. Пусть сначала один ребёнок подрастёт и станет более самостоятельным, а там уже можно будет подумать о втором.
Сейчас Полина тоже кивала в знак согласия с мужем, но внутри всё равно было неспокойно. Она выросла с ощущением постоянного долга — как сквозняк: его не видно, но он пронизывает до костей. Иногда этот холод буквально сбивает с ног. Как сейчас.
— Наверное, ты прав… — прошептала она почти неслышно. — Но ведь она действительно старалась ради меня. У меня было всё необходимое, а у неё — ничего. Я всегда думала: вот вырасту — обязательно помогу ей. А теперь…
— Наверное, ты прав… — прошептала она почти неслышно. — Но ведь она действительно старалась ради меня. У меня было всё необходимое, а у неё — ничего. Я всегда думала: вот вырасту — обязательно помогу ей. А теперь…
— Полина, очнись! — перебил её Богдан. — Ты уже помогаешь! Ты ничего не требуешь взамен и не отказываешься поддерживать её… но ведь всему есть предел!
— Полина, очнись! — перебил её Богдан. — Ты уже помогаешь! Ты ничего не требуешь взамен и не отказываешься поддерживать её… но ведь всему есть предел!
Несколько секунд Полина слышала только тяжёлое дыхание мужа; он буквально задыхался от негодования.
— Подумай сама: ты же не просила появиться на свет, — продолжил Богдан уже более спокойно. — Быть родителем — это не подвиг, а прямая ответственность. Если человек к этому не готов, то зачем вообще рожать? А потом ещё требовать чего-то от дочери… Это же просто жестоко!
— Подумай сама: ты же не просила появиться на свет, — продолжил Богдан уже более спокойно. — Быть родителем — это не подвиг, а прямая ответственность. Если человек к этому не готов, то зачем вообще рожать? А потом ещё требовать чего-то от дочери… Это же просто жестоко!
Эти слова стали для неё словно тёплым компрессом на измотанную душу: тревожность постепенно сменилась усталостью; теперь ей хотелось лишь лечь и уснуть.
Она направилась в ванную комнату и случайно задела шкатулку на полке – белую с сердечками – ту самую, где они решили хранить памятные мелочи о малыше: например, первый зубик или локон волос… Пока что там лежал только тест с двумя полосками.
В памяти всплыл момент их радости: как они смеялись и обнимались после того как Богдан узнал новость.
— Ну вот теперь мы настоящая семья, — сказал тогда он.
— Ну вот теперь мы настоящая семья, — сказал тогда он.
С тех пор он стал каким-то другим… более собранным и зрелым человеком. Он ходил вместе с ней на УЗИ-обследования, участвовал в выборе одежды для малыша и даже выразил желание присутствовать при родах.
Одежда… Они уже успели купить кое-что из вещей для новорождённого; Полина заранее запасалась присыпками и подгузниками… Некоторые покупки ещё лежали вне шкафов или ящиков – но это её нисколько не раздражало; наоборот – каждый раз взгляд на них напоминал о грядущем новом этапе жизни.
После душа она легла в постель и обняла себя руками; за окном барабанил дождь по стеклу… На стене играли тусклые отблески фонарей.
— Я тебя никому не отдам… Ни при каких обстоятельствах… Даже если скажут «надо», я всё равно не соглашусь… – шептала она едва слышно себе под нос, ласково гладя живот рукой.
— Я тебя никому не отдам… Ни при каких обстоятельствах… Даже если скажут «надо», я всё равно не соглашусь… – шептала она едва слышно себе под нос, ласково гладя живот рукой.
В назначенный день Полина пришла к Елизавете одна – без сопровождения мужа; она решила ничего ему заранее не рассказывать: эта встреча была её личной битвой – той самой войной за себя саму… Важно было сохранить достоинство – постараться остаться дочерью для матери и одновременно остаться собой.
Елизавета встретила её с телефоном у уха; обсуждала что-то с подругой про роддом… Но заметив дочь в дверях – тут же завершила разговор.
— Я уж подумала – ты передумала приходить… Время идёт ведь! На позднем сроке прерывание беременности куда сложнее…
— Я уж подумала – ты передумала приходить… Время идёт ведь! На позднем сроке прерывание беременности куда сложнее…
Полине пришлось приложить усилие чтобы сохранить самообладание; молча прошла на кухню и опустилась на стул… Скрещённые руки говорили сами за себя о её настрое.
— Я ругаться совсем не хочу с тобой сейчас, Полин… Просто понять тебя пытаюсь… Всю молодость тебе посвятила! Всю до капли! Пока другие жили своей жизнью – я вкалывала без отдыха…