Пока твоя бабушка снимала тебя на утренниках, я драила полы. Впервые по-настоящему посидела в кафе только после сорока. А теперь, когда я наконец решилась ухватиться за последний шанс… ты хочешь мне отказать?
— Я не хочу с тобой спорить, Полина. Просто не понимаю. Я отдала тебе все свои лучшие годы. Пока другие жили — я вкалывала. Пока твоя бабушка щёлкала фотоаппаратом на утренниках, я мыла лестничные пролёты. В кафе нормально выбралась лишь к сорока годам. И вот сейчас, когда я решилась на последний шаг… ты не поддержишь меня?
Полина молчала и слушала внимательно. Это был не просто упрёк — это звучало как боль из глубины души. Только вот Елизавета перекладывала ответственность за несбывшиеся мечты на дочь, выдавая это за самопожертвование.
— Если бы не ты, у меня давно была бы семья — настоящая: муж, дети… А что в итоге? Бесконечные смены и одиночество. Неужели тебе трудно немного потерпеть ради меня? Я ведь терпела куда дольше.
— Если бы не ты, у меня давно была бы семья — настоящая: муж, дети… А что в итоге? Бесконечные смены и одиночество. Неужели тебе трудно немного потерпеть ради меня? Я ведь терпела куда дольше.
Полина шумно выдохнула и собралась с мыслями.
— Мам… Это же не я выбирала тебе мужчин, которым нельзя доверять. И уж точно не я решала — родиться мне или нет. Я искренне благодарна тебе за то, что ты дала мне нормальную жизнь без нужды и бедности… Но это ведь не значит, что теперь ты вправе требовать взамен мою жизнь и жизнь моего ребёнка.
— Мам… Это же не я выбирала тебе мужчин, которым нельзя доверять. И уж точно не я решала — родиться мне или нет. Я искренне благодарна тебе за то, что ты дала мне нормальную жизнь без нужды и бедности… Но это ведь не значит, что теперь ты вправе требовать взамен мою жизнь и жизнь моего ребёнка.
— Вот так ты решила со мной расплатиться? — Елизавета отодвинулась от стола с обидой в голосе. — Я всем пожертвовала ради тебя! Ты всегда была для меня важнее всего! А теперь просто оставляешь меня одну?
— Вот так ты решила со мной расплатиться? — Елизавета отодвинулась от стола с обидой в голосе. — Я всем пожертвовала ради тебя! Ты всегда была для меня важнее всего! А теперь просто оставляешь меня одну?
— Нет, мамочка… Я тебя не бросаю. Мы будем помогать деньгами настолько, насколько сможем позволить себе сейчас. Примерно десять тысяч гривен ежемесячно.
— Нет, мамочка… Я тебя не бросаю. Мы будем помогать деньгами настолько, насколько сможем позволить себе сейчас. Примерно десять тысяч гривен ежемесячно.
— Да на эти десять тысяч даже подгузников толком не купишь!
— Да на эти десять тысяч даже подгузников толком не купишь!
— Мама, пожалуйста услышь: я хочу быть рядом как дочь и помогать по мере сил… но жить чужой жизнью больше не могу и не буду! Переезжать к тебе нянчить ребёнка — нет! Заставлять своего мужа работать за троих тоже нет! Мы дадим столько помощи, сколько реально можем дать сейчас… Остальное придётся брать на себя самой: ты взрослая женщина и должна отвечать за свои поступки.
— Мама, пожалуйста услышь: я хочу быть рядом как дочь и помогать по мере сил… но жить чужой жизнью больше не могу и не буду! Переезжать к тебе нянчить ребёнка — нет! Заставлять своего мужа работать за троих тоже нет! Мы дадим столько помощи, сколько реально можем дать сейчас… Остальное придётся брать на себя самой: ты взрослая женщина и должна отвечать за свои поступки.
Елизавета отвернулась с напряжённым лицом.
— Если вдруг понадобится помощь — ко мне можешь даже не обращаться,— холодно произнесла она.
— Если вдруг понадобится помощь — ко мне можешь даже не обращаться,— холодно произнесла она.
Полина лишь кивнула в ответ и направилась к выходу из квартиры. Возвращаться к спорам или оправданиям она больше вовсе не собиралась.
Дома её встретил запах тушёного мяса вперемешку с тишиной вечернего покоя. Богдан сидел перед ноутбуком в поисках подходящей коляски для малыша. Услышав шаги жены в коридоре, он поднял голову:
— Ты ходила к ней одна? Без меня?
— Ты ходила к ней одна? Без меня?
— Да,— подтвердила Полина спокойно.— Теперь мы должны заботиться прежде всего о своих детях… Всё остальное будет уже по возможности.
Богдан тяжело выдохнул; ругать её уже было бессмысленно да он этого и сам особо уже больше не хотел делать. Он подошёл ближе к жене, обнял её одной рукой и положил ладонь ей на животик. Полина прикрыла глаза ненадолго: несмотря ни на что она всё ещё чувствовала благодарность матери… но выбрала свободу для себя самой впервые по-настоящему осознанно в жизни.