— Ты вернёшь эти сапоги. Завтра же сходишь в магазин и оформишь возврат.
И тут я неожиданно рассмеялась — настолько нелепой стала вся ситуация. Взрослая женщина тридцати двух лет стоит у себя дома и выслушивает наставления о том, как ей тратить собственную премию. И какие сапоги ей позволительно покупать.
— Нет, — спокойно ответила я. — Не понесу я их обратно.
— Как это — нет? — Оксана растерянно захлопала глазами.
Похоже, за долгие годы она привыкла, что я молча соглашаюсь, киваю. В крайнем случае — ретируюсь на кухню, чтобы не обострять.
— Марьяна, ты вообще осознаёшь, какие это деньги? На такую сумму можно целый месяц прожить!
— Это мои средства, — перебила я. — Я их заработала. И распоряжусь ими так, как сочту нужным. Захочу — куплю сапоги, захочу — шубу. А если приспичит, то и чучело крокодила.
— В моё время старшим не перечили! — поджав губы, произнесла Оксана. — Я свою свекровь боялась, но уважала.
— В ваше время многое было иначе, — парировала я. — В том числе и очереди за колбасой. Сейчас всё по-другому. Я вас уважаю. Но, извините, страха не испытываю.
В этот момент из спальни показался заспанный Михайло — мой муж, моя любовь и бессменный примиритель. Видимо, наши голоса его разбудили. Он стоял взъерошенный, в растянутой футболке, и переводил недоумённый взгляд с меня на Оксану.
— Может, чаю выпьем? — наконец предложил он.
— Какой ещё чай?! — вспыхнула Оксана. — Твоя жена — транжира! Она вас по миру пустит! Сегодня сапоги за двенадцать тысяч гривен, а завтра что?!
Я посмотрела на неё — маленькую, растрёпанную, в её неизменном бежевом плаще, который, кажется, служил ей уже не одно десятилетие. И вдруг меня осенило.
— Оксана, — произнесла я с лёгкой улыбкой, — а какой кофе вы предпочитаете?
Она смутилась.
— При чём здесь кофе?
— Вы же пьёте только зерновой — по восемьсот гривен за упаковку, — заметила я. — Мы его вам каждый месяц покупаем. И сыровяленую колбасу вы выбираете самую дорогую — другую даже не рассматриваете.