Оксана поднималась по лестнице на четвёртый этаж, опираясь на перила и переступая через ступеньку. Лифт не работал уже третий день подряд, и каждый вечер ей приходилось преодолевать этот подъём пешком. Пакет с продуктами тянул руку, в висках стучало от усталости. День выдался изматывающим: с утра начальник устроил выговор из‑за отчёта, который коллега сдала с опозданием, а крайней почему‑то сделали Оксану. Затем она два часа провела в очереди в налоговой, пытаясь разобраться в странных начислениях. А после смены ещё зашла в магазин, чтобы купить всё к ужину.
Добравшись до двери, Оксана нащупала в кармане ключи, вставила их в замок и повернула.
Она толкнула дверь и шагнула в прихожую. Взгляд сразу упал на аккуратные бежевые туфли на невысоком каблуке у самого порога. Оксана поставила сумку на пол. В груди неприятно кольнуло.
Валерия. Свекровь опять явилась без звонка и предупреждения — просто воспользовалась своими ключами.
Оксана разулась, повесила куртку. Из кухни доносились звуки — кто‑то открывал шкафчики, двигался по комнате. Она прошла по коридору и остановилась в дверях.
Валерия стояла у раковины, скрестив руки на груди, и пристально смотрела на мойку, где оставались две тарелки, чашка и приборы. Она покачала головой, сжав губы.
— Добрый вечер, Валерия, — негромко произнесла Оксана.
Свекровь обернулась. На её лице читалось брезгливое удовлетворение.
— Скажи мне, Оксана, — начала Валерия с нарочитой мягкостью, которая звучала хуже крика. — Это нормально — так жить? Посуда с утра не вымыта. Я заходила днём — всё то же самое. Сейчас уже вечер, а ничего не изменилось.
Оксана прислонилась плечом к косяку. Внутри поднималась знакомая волна — напряжение, стыд, желание оправдаться и злость на себя за это.
— Утром не успела, — спокойно ответила она. — Опаздывала на работу. Планировала всё убрать вечером.
— Не успела, — протянула Валерия. — А я как‑то успевала. И работала, и дом содержала в порядке. И двоих детей вырастила. А тебе две тарелки помыть времени не хватает?
Оксана стиснула кулаки так, что ногти впились в кожу.
— Валерия, я только что пришла. Сейчас всё сделаю.
— Сейчас… — свекровь прошлась по кухне, заглянула в мусорное ведро. — А мусор когда выносила? Позавчера? А плиту когда в последний раз мыла?
Оксана промолчала. Спорить было бессмысленно. Валерия всегда находила повод упрекнуть. Если не посуда — значит мусор. Если не мусор — пыль. Если не пыль — еда. А если и еда хороша, то порции, по её мнению, слишком маленькие. Всегда находилось что‑то не так.
— Мой сын достоин большего, — продолжила Валерия, остановившись напротив. — Он целыми днями работает, устаёт, а возвращается в такой беспорядок. Ты вообще осознаёшь, какая ты хозяйка?
— Я тоже работаю, — тихо возразила Оксана. — Целый день на ногах. Устаю не меньше Тараса.
— Работает она, — фыркнула Валерия. — Мужчина работает, чтобы обеспечивать семью. А женщина обязана держать дом. Это её долг.
Оксана сглотнула. Руки дрожали, хотелось скрыться в комнате и не слышать этих слов.
— Валерия, это мой дом, — она выпрямилась и посмотрела свекрови в глаза. — И я сама решаю, когда мне убирать. Мне не нужны ваши проверки.
Валерия медленно повернулась к ней, на губах появилась холодная усмешка.
— Твой дом? — переспросила она. — Забавно.
— Да, мой, — Оксана шагнула вперёд. — Я здесь живу. Это моя квартира так же, как и Тараса.
Валерия тихо рассмеялась, и в этом смехе звучало откровенное презрение.
— Послушай, девочка, — она приблизилась, понизив голос, но сделав его жёстче. — Не забывайся. Эта квартира принадлежала нашей семье задолго до твоего появления. Мы с мужем купили её Тарасу, когда ему исполнилось восемнадцать. Вложили все свои сбережения. Наши деньги, наша квартира, наш сын. А ты кто? Жена? Пока жена. А дальше — как сложится.
Оксана стояла, не находя слов. В горле стоял ком, перед глазами мутнело.
— Так что не указывай мне, приходить сюда или нет, — закончила Валерия. — У меня есть ключи, и я буду пользоваться ими, когда посчитаю нужным. Я это право заслужила.
Свекровь прошла мимо, задев её плечом. В прихожей зашелестела одежда — Валерия надевала туфли, доставала из сумки зонт. Затем входная дверь громко хлопнула.
Оксана осталась посреди кухни. Руки безвольно опустились, дыхание сбилось. Внутри бурлило что‑то горячее — стыд, обида, бессилие. Она подошла к столу и тяжело опустилась на стул. Сначала пыталась дышать ровнее, но первая слеза всё равно покатилась по щеке, за ней — вторая, третья.
Оксана плакала тихо, сдерживая всхлипы. Плечи дрожали, слёзы падали на стол. Всё внутри сжалось в плотный узел боли и унижения.
Сколько можно это терпеть? Эти внезапные визиты, бесконечные упрёки, постоянное ощущение собственной несостоятельности. Будто ты чужая в своём доме. Будто находишься здесь временно, и в любой момент тебя могут выставить за дверь.
Оксана вспомнила, как Валерия впервые пришла после свадьбы. Тогда свекровь принесла торт, улыбалась и называла её дочкой. А уже через неделю всё изменилось. Сначала — мелкие замечания: не те занавески, неправильно поливает цветы. Потом серьёзнее — готовит плохо, одевается не так, разговаривает с Тарасом неподобающим образом. А затем начались открытые придирки, оскорбления, унижения.
И Тарас?