И Тарас? Муж из раза в раз твердил одно и то же: «Мама у меня такая, ну потерпи». Или находил другое оправдание: «Она за меня переживает, не принимай близко к сердцу». А порой и вовсе отмахивался: «Ты же взрослая, неужели нельзя пропустить мимо ушей?»
Оксана смахнула слёзы ладонями. Поднялась, подошла к раковине, включила воду и плеснула в лицо холодной струёй. Взгляд невольно скользнул к окну — за стеклом сгущались сумерки, в соседних домах одно за другим вспыхивали огни.
Надо заняться посудой. Потом ужин. Скоро вернётся Тарас. Оксана развернулась к мойке, взяла губку, выдавила на неё средство и принялась мыть тарелку. Затем вторую. Чашку. Вилку. Нож. Аккуратно расставила всё на сушилке, вытерла руки полотенцем.
Что приготовить? Она заглянула в холодильник. Курица, овощи, макароны — привычный набор. Достала мясо, переложила на доску, взяла нож. Пальцы всё ещё слегка подрагивали.
Щёлкнул замок входной двери. Тарас вошёл, разулся, повесил куртку.
— Оксана, я дома! — раздалось из прихожей.
Она промолчала, сосредоточенно разделывая курицу и стараясь не смотреть в сторону двери.
Тарас появился на пороге кухни и остановился. Оксана ощущала его взгляд спиной.
— Оксана? — позвал он уже тише. — Что произошло?
Она продолжала резать, лезвие ровно скользило по доске, отделяя мясо от костей.
— Ты плакала? — Тарас подошёл ближе, всматриваясь в её лицо. — Глаза красные. Что случилось?
Оксана отложила нож и тяжело выдохнула.
— Твоя Валерия приходила, — произнесла она ровно.
Тарас застыл.
— Мама? Когда?
— Днём. Или ближе к вечеру — не знаю. Я вернулась с работы, а дверь открыта. Валерия стояла на кухне и отчитывала меня за грязную посуду.
— За посуду? — переспросил он. — Серьёзно?
— Да. За посуду, за мусор, за плиту. Объявила меня никудышной хозяйкой. Сказала, что ты достоин лучшего.
Тарас провёл ладонью по лицу.
— Господи, опять… Оксан, не бери в голову. Мама просто переживает.
— Переживает? — её голос дрогнул. — Она унижала меня в моём собственном доме! Пришла без предупреждения, устроила допрос, а потом ещё заявила…
Оксана осеклась, сглотнув подступивший ком.
— Что именно? — Тарас взял её за руки.
— Что это не мой дом, — тихо закончила она. — Что квартира ваша, семейная. А я здесь никто.
Он выругался сквозь зубы.
— Она так сказала?
— Почти слово в слово. Тарас, я устала. Устала терпеть её визиты и постоянные оскорбления. Поговори с ней. Прошу.
— Поговорю, — кивнул он. — Обязательно. Завтра же к ней заеду.
— И забери ключи, — добавила Оксана. — Пусть вернёт ключи от квартиры.
Тарас нахмурился.
— Оксана, это уже слишком. Она же мать.
— Мать не вправе врываться сюда когда ей вздумается и устраивать проверки! — голос её стал громче. — Это наша квартира. Наша с тобой. А не ваша с Валерией!
— Ладно, ладно, — он поднял руки, пытаясь её успокоить. — Я серьёзно с ней поговорю. Объясню, что так нельзя. Только успокойся.
Тарас обнял жену, прижал к себе. Оксана уткнулась ему в грудь, почувствовала знакомый аромат одеколона.
— Потерпи ещё немного, — прошептал он, целуя её в макушку. — Я всё улажу. Обещаю.
Она хотела верить. Очень. Но внутри шевелилось холодное сомнение. Сколько раз Тарас уже обещал поговорить с Валерией? Пять? Десять? И что изменилось? Ничего.
На следующий день Оксана взяла выходной. Давно собиралась сходить к врачу, но всё откладывала. Записалась к терапевту на десять утра. Тарас ушёл на работу в половине девятого, поцеловал её на прощание и вновь заверил, что вечером обязательно съездит к Валерии.
Оксана позавтракала, перемыла посуду, привела кухню в порядок. Затем приняла душ, оделась. Взглянула на часы — половина десятого. Пора выходить.
Она взяла сумку, надела туфли. В этот момент в замке повернулся ключ, и дверь распахнулась.
На пороге стояла Валерия. Лицо её было искажено злостью, глаза метали искры.
— Ах ты др…ь! — выкрикнула Валерия, влетая в квартиру. — Ах ты сте…а!
Оксана невольно отступила, прижавшись к стене.
— Валерия, что произошло?
— Что произошло?! — та швырнула сумку на пол, сорвала с головы платок. — Ты настроила моего сына против меня! Вот что!
Оксана сразу всё поняла. Тарас уже поговорил с Валерией — либо вечером, либо утром.
— Я никого ни против кого не настраивала, — начала она, но Валерия резко перебила, размахивая руками.
— Замолчи! Он только что звонил! Сказал, что я не должна приходить сюда без предупреждения! Что я тебя обижаю! Меня, его мать, обвиняет! И всё из‑за тебя!
— Он просто попросил…
— Попросил? — Валерия приблизилась так, что Оксана ощутила её горячее дыхание. — Он потребовал вернуть ключи! От квартиры, которую мы с мужем купили на свои деньги! Это ты его надоумала, да?
— Валерия, мне неприятно, когда вы приходите и…
— Неприятно ей! — перебила она. — А мне приятно видеть, в каком беспорядке живёт мой сын? Приятно знать, что он женился на такой… на такой…
Фразу Валерия не закончила, но презрение в её тоне было красноречивее любых слов.
— Ты решила меня отсюда выставить? — продолжила она, прищурившись. — Запретить мне встречаться с сыном? Давишь на него, жалуешься, слёзы льёшь!
— Я не давлю! — голос Оксаны сорвался. — Я просто хочу спокойно жить! Без ваших постоянных замечаний!
— Замечаний? — Валерия усмехнулась. — Это забота о сыне. Но тебе не понять. Ты думаешь только о себе!
— Я о себе? — Оксана шагнула вперёд. — Это вы думаете только о себе! Не даёте нам жить, вмешиваетесь во всё, контролируете каждый шаг!
Валерия сжала губы, в её глазах вспыхнула убеждённая ярость, словно она уже готовилась произнести главное обвинение.