Этот поднимающийся пар, её спокойствие — всё это ударило по Олегу сильнее, чем любая пощёчина. Он не увидел в её жесте усталости — только холодное пренебрежение. Пренебрежение к его словам, к его сестре, к самому понятию долга. Его праведное возмущение мгновенно испарилось, уступив место глухой, уязвлённой обиде.
— Вот так значит? — он шагнул ближе, вторгаясь в её узкое пространство у кухонной стойки. — Ты просто решила вычеркнуть мою сестру из жизни за то, что она осмелилась попросить помощи? Ты всё перевернула с ног на голову: выставила её манипуляторшей, а себя — бедной жертвой. Удобная позиция, ничего не скажешь.
Теперь он говорил не с мольбой в голосе, а резко и обвиняюще. Тактика изменилась: если жалость не работает — нужно давить.
— Тебе никогда не нравилась моя семья. Любой повод хорош для того, чтобы показать своё превосходство. Ну испортила она тебе ноутбук — и что? Дарина, это же смешно! Ты зарабатываешь в десять раз больше его стоимости! А для неё это целое состояние! Но тебе важнее ткнуть её носом в этот сок и продемонстрировать своё превосходство, чем проявить хоть каплю понимания!
Дарина отодвинула кружку в сторону. Даже не пригубив чай. Она посмотрела на него так же спокойно и твёрдо, как смотрят на человека, который заблудился в трёх соснах и при этом уверенно утверждает обратное.
— Тут дело вовсе не в деньгах, Олег. И ты это прекрасно понимаешь. Речь идёт о том отношении, которое ты позволяешь ей проявлять к нашему дому и ко мне лично. Как будто мои вещи и моё время — это ресурс общего доступа: бери сколько хочешь и ничего не возвращай взамен… даже уважения.
Разговор зашёл в тупик: он говорил о семейных обязанностях; она — о границах личного пространства и самоуважении. Они стояли на одной кухне, но словно находились на разных планетах. Олег видел сестру как жертву обстоятельств; Дарина же воспринимала взрослую женщину, умело манипулирующую братом ради избавления от собственных забот. Этот спор мог продолжаться бесконечно по кругу одними и теми же словами… пока кто-то не решился бы поставить точку.
И Дарина решилась первой. Она выпрямилась; голос стал тише — но от этого только весомее.
— Скажу один раз и больше повторять не стану: это мой дом, Олег. Моя квартира. И я больше не хочу видеть здесь ни её детей, ни её проблем. Мне нужна тишина и покой. Если ты считаешь своим долгом ехать к ней на помощь — пожалуйста… Но если сейчас уйдёшь туда — можешь сюда больше не возвращаться.
Это была вовсе не угроза или вспышка эмоций: скорее чётко очерченная граница между двумя мирами. Здесь был их дом; там оставалась его сестра со своими заботами… И теперь ему предстояло выбрать сторону.
Олег побледнел от неожиданности: он рассчитывал на спор или хотя бы попытку договориться… но никак не ожидал такого ультиматума без лишних слов или эмоций. В его взгляде мелькнула растерянность… которая тут же сменилась злым упорством человека загнанного в угол: проиграв раунд начисто — он решил разрушить всю игру до основания.
Он резко достал телефон из кармана; пальцы с силой застучали по экрану.
— Ах вот как? Значит так хочешь? Отлично! — процедил он сквозь зубы с вызовом в голосе.— Не хочешь говорить со мной? Тогда поговоришь с ней!
Он нашёл номер Оксаны среди контактов и демонстративно включил громкую связь перед тем как положить телефон посреди стола на кухне. В динамике послышались длинные гудки ожидания вызова… Дарина молча наблюдала за ним без малейшего выражения на лице: она поняла его замысел сразу же — вынести их конфликт наружу перед третьим участником разговора… заставить её уступить под чужим взглядом.
Гудки оборвались:
— Алло? Олеже?.. — донёсся из телефона усталый голос Оксаны с нотками надежды внутри.
Олег наклонился ближе к аппарату; лицо мгновенно преобразилось: исчез гневный оскал – вместо него появилась маска доброго брата:
— Приветик тебе! Не переживай ни о чём! Всё хорошо! Мы тебя ждём! Да-да… всё решили – Дарина тоже очень рада помочь вам! Собирай ребят – мы готовы принять их хоть сейчас!
Из динамика донёсся тонкий голос Оксаны – полный слёзливой благодарности…