Но в тот вечер, когда пульт ударил ей в плечо, и во взгляде Владимира она заметила не раздражение, а почти безразличие — её охватил страх. Не за себя. За сына. За его будущее. За его душу, растущую в доме, где царили злость и постоянное напряжение.
На следующее утро она проснулась раньше всех. На кухне уже варился кофе, пахло свежим хлебом. Привычное утро начиналось с тревожного чувства внутри. Она села за стол, положила перед собой старый дневник. Открыла его и написала:
«Я хочу уйти».
Затем зачеркнула эти слова. И снова вывела:
«Я должна уйти».
Владимир поднялся позже обычного. Не поздоровался. С порога бросил:
— Где мои носки? Ты даже это нормально сделать не можешь?
— Там же, где ты их снял, — неожиданно спокойно ответила она. Без крика, но и без привычной покорности.
Он резко обернулся, не веря своим ушам:
— Что?
— Ничего, — повторила она тихо и направилась в ванную комнату. Закрыла дверь за собой — впервые на защёлку.
С того дня она начала собирать документы понемногу. Прятала их в пакет: за батарею, под полку шкафа внизу. Свидетельство о браке. Свидетельство о рождении Богдана. Медицинские справки. Свои дипломы — те самые, о которых он запрещал даже упоминать: «Работать она надумала! Карьера ей приснилась!»
Владимир всё чаще стал приходить поздно вечером — то навеселе, то молчаливый или раздражённый до предела. Иногда вдруг становился ласковым… Но глаза оставались такими же пустыми.
— У тебя кто-то появился? — как-то спросил он, опершись на дверной косяк.
Леся посмотрела на него молча.
— Нет, Владимир… Просто меня уже нет.
Он рассмеялся громко и грубо.
— Вот и сиди дальше здесь! Куда ты денешься? Кто ты без меня?
Она промолчала.
Но той же ночью достала из-за батареи пакет с документами и аккуратно переложила его в сумку после того как он захрапел.
План вынашивался не сразу: Леся не была смелой или дерзкой по натуре — она была женщиной-выжившей. Её гнули, давили морально и ломали изнутри… но несмотря ни на что она продолжала вставать по утрам, готовить сыну кашу и отводить его в детский сад,
варить обеды для семьи.
Она взяла отпуск на работе под предлогом карантина в садике — так сказала Владимиру. Он даже не слушал:
— Делай что хочешь! Только чтоб ребёнок мне не мешал! Мне нужна тишина!
Это стало последней каплей.
Он даже не взглянул на сына… На своё отражение… На единственного ребёнка…
На четвёртое утро Леся по привычке поднялась в шесть часов утра. Собрала рюкзак Богдана, взяла свои сумки и ещё раз проверила документы.
— Мамочка… а мы куда-то едем? — прошептал Богдан с тревогой в голосе, наблюдая за тем как мать застёгивает куртку почти неслышно.
— Да, мой хороший… Мы едем жить дальше…
— А папа?
— Папа останется здесь… Потом мы всё объясним ему вместе… ладно?
Мальчик кивнул серьёзно и слишком спокойно для своего возраста: взгляд у него был взрослый не по годам… Он понял больше чем Леся могла бы предположить…
Они уехали на электричке — до соседнего города к её двоюродной сестре Юлии. Та давно звала её к себе: «Леся! Ты ж не дерево с корнями! Можешь ведь уйти!»