Но Леся не верила в себя. До этого утра.
— Боже, Леся… Ты же бледная, как стена! — Юлия обняла её крепко. — Как ты вообще жила с этим… чудовищем?
Леся молчала. Только крепче сжимала ладонь сына, пока слёзы не хлынули ручьём. Не от страха — от облегчения. Она вырвалась. Они оба теперь были свободны.
Владимир сначала звонил раз в два дня. Потом — каждый час. Затем начал писать в соцсетях:
> «Вернись домой. Мы ведь семья. Всё развалилось без тебя.»
«Ты одна не справишься. Ты ничто без меня.»
«Я приеду за тобой. Думаешь, спряталась?»
«Ты мать моего сына! У тебя нет на это права!»
«Ты что, с ума сошла? Хочешь, чтобы ребёнок рос без отца?!»
Она читала эти слова с дрожью в пальцах. Сначала руки тряслись, потом — нет. Она открыла его последнее сообщение и впервые за долгие годы ответила:
«Ты не отец. Настоящий отец не причиняет боль своему ребёнку. Я больше тебя не боюсь. Я тебе не принадлежу. Я — человек, я — мать, я — Женщина.»
После этого она заблокировала его номер и снова расплакалась — уже не от боли, а от осознания своей силы и того, что смогла это сделать.
Леся устроилась работать няней в частный детский садик. Юлия помогла найти жильё: они сняли крошечную квартирку в панельном доме. Холодная вода из крана, старая плита… но никто больше не кричал, никто не швырял пульт и не унижал её каждый день. Это было похоже на рай.
Богдан начал смеяться по-настоящему искренне и звонко. Однажды он принёс из садика рисунок:
— Мамочка, это ты! С крыльями! Ты у меня как ангел!
Леся снова расплакалась.
Однажды вечером она пришла домой усталая, но довольная: несла сумку с картошкой и мясом для ужина… И вдруг раздался звонок в дверь.
На пороге стоял Владимир.
— Думала, я тебя не найду?
— Уходи отсюда, Владимир, — спокойно сказала Леся, даже шага назад не сделав. — Нам больше нечего обсуждать.
— Ты слышишь меня?! Ты увезла моего сына! Прячешь его от меня! Ты вообще понимаешь, что творишь?!
Он попытался войти внутрь квартиры, но она стояла твёрдо и уверенно перед ним стеной. Раньше бы растерялась… впустила… пыталась объяснить или оправдаться… Но теперь всё было иначе.
— Я больше тебя не боюсь! У тебя нет права переступать порог моего дома! Говорю сразу: либо ты уходишь сейчас же сам — либо через минуту здесь будет полиция!
Он застыл на месте: явно ожидал другого исхода встречи… В её голосе звучало холодное спокойствие и внутренняя сила — та самая сила духа, которую он годами пытался уничтожить до конца… но так и не смог.
— Это на тебя непохоже… Я знаю тебя… Ты так не поступишь…
— Нет… ты знал ту Лесю… которую сломал когда-то… А я теперь другая…
— Я отец твоего сына!
— Богдана… Не твоего сына… Он тебе ничего уже не должен… Ребёнок — это живой человек, а не вещь… И он сам сказал: «Я боюсь его». Шестилетний мальчик боится своего «отца», Владимир…
Он замер на мгновение; что-то промелькнуло в его взгляде: может быть боль… может удивление или растерянность… Но почти сразу лицо вновь исказилось яростью:
— Значит так? Хочешь превратить меня в монстра? Сделать посмешищем?
— Нет… Это сделал ты сам… А я просто ушла от того человека…
Из окна выглянула соседка снизу:
— Леся! Звать кого-то? Может полицию?
— Нет нужды, тётя Таня! Он уже уходит! — громко ответила она и продолжала смотреть прямо ему в глаза без страха или сомнений.