Оксанка… Господи, как же она раньше этого не замечала? Эти взгляды, эти полуулыбки на лестничной площадке…
Она поднялась, подошла к графину, налила воду и выпила залпом.
Затем принялась замешивать тесто для пельменей — нужно было чем-то занять руки, чтобы не сойти с ума от мыслей.
***
К семи вечера за окном уже опустилась темнота, во дворе загорелись фонари. К подъезду подъехала старая серая «Приора».
Из машины вышел Данило — высокий молодой человек лет двадцати восьми в джинсовке. За ним появилась Мария — миниатюрная брюнетка в тёплом свитере и чёрных джинсах.
Оксанка встретила их у двери с натянутой улыбкой.
— Мам, привет! — Данило обнял её и поцеловал в щёку. — Ты какая-то бледная сегодня.
— Да ничего особенного… просто немного устала, — ответила она уклончиво.
Мария вручила ей коробку конфет и пакет с фруктами.
— Добрый вечер, Оксанка! Мы вам мандаринов привезли — на рынке только завезли свежие.
Вскоре они втроём накрывали стол на кухне. Оксанка достала из холодильника миску с уже слепленными пельменями и поставила кастрюлю воды на плиту.
Данило рассказывал о работе: он был прорабом на стройке и часто задерживался допоздна.
Мария жаловалась на свою начальницу из офиса, которая постоянно придиралась к ней по мелочам.
Когда вода закипела и пельмени были опущены в кастрюлю, Оксанка глубоко вдохнула:
— У меня есть кое-что важное сказать. Только прошу выслушать до конца и не перебивать меня.
Данило переглянулся с Марией.
— Мам… ты нас пугаешь, — нахмурился он.
Оксанка уселась напротив них за столом.
— Ваш отец окончательно потерял рассудок. Сегодня я случайно услышала его разговор с соседкой со второго этажа. У них роман. И он собирается запереть меня где-то на складе, чтобы вынудить продать дачу.
В комнате повисла мёртвая тишина. Данило медленно отодвинул чашку чая от себя.
— Что ты сейчас сказала?.. — еле выговорил он.
— Я всё слышала своими ушами, — продолжила она спокойно. — Он хочет отвезти меня к какому-то Богдану на склад. А Ирина должна будет прикрывать его: если кто спросит — скажет, что он якобы в больнице лежит.
Мария ахнула и прикрыла рот ладонью:
— Оксанка… это же уголовщина! Надо срочно обращаться в полицию!
Данило резко поднялся из-за стола; его кулаки были крепко сжаты, лицо налилось гневом:
— Я ему сейчас покажу…
В этот момент раздался громкий стук в дверь. Не звонок — именно настойчивый стук: резкий и вызывающий.
— Это он… — тихо произнесла Оксанка.
***
Данило подошёл к двери и распахнул её настежь. На пороге стоял Дмитрий: небритый, помятый, глаза налиты кровью; куртка была мятая и грязная от снега или дождя.
— О! Сынок приехал! — обрадовался он и попытался пройти внутрь квартиры.
Но Данило преградил ему путь:
— Стой! Куда собрался?
— Мне поговорить надо… С матерью твоей хочу побеседовать. Пропусти давай!
Не дождавшись разрешения, Дмитрий прошёл мимо сына прямо на кухню. Увидел сервированный стол и без приглашения уселся за свободный стул. Потянулся к миске с пельменями:
— Ну надо же! Домашние пельмешки! Давно таких не ел…
Он начал накладывать себе еду в тарелку щедро поливая сметаной сверху.
Оксанка вместе с Данилом и Марией молча наблюдали за ним; напряжение висело в воздухе настолько густое, что было слышно даже тиканье часов над дверью кухни.
Чувствуя странную атмосферу вокруг себя, Дмитрий поднял взгляд:
— Чего вы все так смотрите?
Оксанка положила ладони на столешницу перед собой и спокойно произнесла:
— Это твой последний ужин здесь. Завтра я подаю документы на развод. А дачу переписываю на Данила сразу же после этого разговора.
Вилка выпала у него из рук прямо в тарелку со звоном о фарфор:
— Ты что несёшь вообще?
Лицо Дмитрия сначала побледнело до серого оттенка… а затем резко покраснело от злости или страха. Данило медленно поднялся со своего места; подошёл вплотную к отцу так близко, что тот невольно отпрянул назад:
— Запоминай каждое слово… Сейчас ты поднимаешься отсюда… берёшь свою куртку… выходишь из этой квартиры… И больше сюда не возвращаешься никогда. Ясно?
— Ты как смеешь так со мной говорить? Я тебе отец!..