Свекровь торопливо плеснула воды из хрустального графина и придвинула стакан невестке. Оксана Павленко взглянула на неё сквозь слёзы, не веря услышанному. «Наша девочка»? Ещё каких‑то тридцать минут назад она была для них «бесприданницей» и «провинциалкой».
— Перейдём к завещанию, — Богдан Марченко аккуратно водрузил на нос очки в тонкой оправе. — Іван Павленко оставил ясные указания. Всё принадлежащее ему имущество — движимое, недвижимое и финансовые активы — передаётся его единственной дочери.
Ганна Назаренко подалась вперёд; в её глазах мелькнул жадный блеск. Роман Ковальчик будто перестал дышать.
— О каких… активах идёт речь? — мягко поинтересовалась свекровь, тщетно стараясь скрыть дрожь.
Юрист развернул последний лист.
— В состав наследства входят: контрольный пакет акций компании «СибРесурс», шале в Швейцарских Альпах, апартаменты в центре Киева на Остоженке и личные счета в швейцарском банке.
Он выдержал паузу, позволяя сказанному осесть.
— Если оценить весь пакет в денежном выражении, — Богдан Марченко пристально посмотрел на Ганну Назаренко, — то на личных счетах, переходящих в полное распоряжение Оксаны Павленко, находится ровно пятнадцать миллионов долларов. И это без учёта стоимости недвижимости и ежегодных дивидендов.
Пятнадцать. Миллионов. Долларов.
Звон разбившегося стакана заставил всех вздрогнуть. Ганна Назаренко попыталась отпить воды, но хрусталь выскользнул из её дрожащих пальцев. Влага растеклась по дорогому персидскому ковру — впрочем, на это никто даже не посмотрел. Лицо свекрови стало мертвенно-бледным, румяна выступили пятнами.
Сумма с шестью нулями. В иностранной валюте. Это превышало стоимость их особняка, клиники Романа Ковальчика и всех накоплений семьи вместе взятых.
— Пятнадцать… — едва слышно прошептала Ганна Назаренко и перевела взгляд на Оксану Павленко. В нём больше не было снисходительности — лишь испуг и внезапная, почти раболепная нежность.
— Оксаночка… Доченька… — залепетала она, тянуясь к её руке. — Какое счастье… Твой отец оказался великим человеком! Я всегда говорила Роману Ковальчику, что в тебе благородные корни!
— Мама, ты серьёзно? — Оксана Павленко наконец обрела голос. Она поднялась, стряхнув руку мужа со своего плеча. Слёзы высохли, уступив место жгучей, непривычной ярости. — «Голь перекатная», помните? Каждое утро. Три года подряд.
Роман Ковальчик метнулся к жене, заглядывая в её глаза с виноватой преданностью.
— Малыш, ты же знаешь маму — характер непростой. Но мы семья! Мы всё преодолеем. Я так рад за тебя, любимая! Представляешь, какие горизонты открываются для нашей клиники?
Оксана Павленко посмотрела на него так, будто видела впервые. Безупречная причёска, дорогой костюм, и за всем этим — пустота и алчность во взгляде. Она перевела глаза на свекровь, которая лихорадочно промакивала ковёр салфеткой, шепча извинения.
Затем она обратилась к юристу.
— Богдан, — в её голосе зазвенела твёрдость, о которой она прежде не подозревала. — Что необходимо подписать, чтобы вступить в наследство?
— Вот эти бумаги, — Богдан Марченко протянул ручку. — И, Оксана Павленко… Ваш отец оставил ещё кое-что. Личное письмо. Только для вас.
Он передал плотный белый конверт. Оксана Павленко прижала его к груди — дороже всех миллионов.
— Благодарю, — произнесла она и окинула взглядом роскошную гостиную, оцепеневшего мужа и побледневшую свекровь. — А теперь скажите, Богдан, вы ведёте бракоразводные дела?
Лицо Ганны Назаренко вытянулось. Роман Ковальчик раскрыл рот, словно рыба на суше. А Оксана Павленко впервые за три года ощутила, что в этом тяжёлом доме стало свободно дышать.
Слово «развод» прозвучало в центре гостиной, будто тяжёлая хрустальная люстра, сорвавшаяся с потолка и разлетевшаяся на тысячи звенящих осколков. Воздух мгновенно сгустился.
— Какой развод? Оксаночка, милая, ты просто перенервничала! — голос Ганны Назаренко предательски сорвался. Она всплеснула руками; бриллианты на пальцах внезапно показались безвкусной бижутерией на фоне услышанной суммы. — Это стресс, такие новости… Роман Ковальчик, что ты стоишь? Обними жену! Ей сейчас особенно нужна семья!
Роман Ковальчик, будто очнувшись, шагнул вперёд. На его холёном лице застыло растерянное отчаяние.
— Малыш, ну что за глупости? — он потянулся к её рукам, но Оксана Павленко отступила, словно воздвигнув между ними невидимую преграду. — Мы же любим друг друга. Да, мама бывает резкой, но мы всё обсудим. Купим отдельный дом! В Италии, хочешь? На Комо! С твоим… то есть, с нашим новым статусом мы можем позволить себе всё.
— С моим статусом, Роман Ковальчик. Исключительно с моим, — тихо, но непреклонно произнесла она.
И вдруг всё стало ясным. Перед ней стоял не блестящий хирург и не сказочный спаситель, а слабый, зависимый мужчина, привыкший прятаться за спину властной матери. Тот самый, кто каждое утро молча намазывал тост авокадо, пока его жену унижали.
— В нашем бюро работают отличные специалисты по семейному праву, Оксана Павленко, — спокойно добавил Богдан Марченко, наблюдая за происходящим с лёгкой полуулыбкой. — Я лично прослежу, чтобы процесс прошёл для вас максимально быстро и без лишних осложнений. К слову, имущество, полученное по наследству, в соответствии с Семейным кодексом не подлежит разделу между супругами. Оно остаётся вашей личной собственностью.
Эта фраза стала контрольным выстрелом.