– Мы понимаем, что тогда поступили с тобой несправедливо. Правда понимаем. Просто… у нас было другое представление. Что сын — опора, ему всё и нужно отдать. А дочка… она ведь справится.
Иван молча кивнул.
– Мы ошиблись, Оксана. Прости нас.
Оксана смотрела в окно. Весна в этом году пришла рано — на ветвях уже набухали почки.
– Я не держу зла, – наконец произнесла она. – Но забыть не могу. И сейчас не могу вас взять к себе. У меня своя жизнь: Мария, работа, квартира небольшая… И я больше не хочу быть той, кто всегда уступает.
Галина тихо заплакала.
– Мы не просим навсегда. Только на время, пока найдём жильё. Хотим что-нибудь снять.
– А как же деньги? – спросила Оксана. – У вас ведь пенсия неплохая была. И накопления тоже были.
Иван тяжело вздохнул.
– Накопления… Тарас забрал их. Говорил, вложит в своё дело. А потом… потом сказал, что всё прогорело. Свою квартиру он заложил, а ту нашу старую… продал ещё год назад.
Оксана подняла взгляд:
– Продал? Ту самую, которую вы ему подарили?
Галина кивнула и вытерла слёзы:
– Да… Мы узнали об этом совсем недавно. Он уверял нас, что купил новую — просторнее. А потом просто сказал нам уйти: мол, им с женой и детьми тесно стало.
Оксану охватил холод изнутри.
– Значит, теперь у него вообще нет квартиры?
– Нет, – тихо ответил Иван. – И денег тоже нет… Он говорил о переезде — то ли в другой город Украины, то ли за границу… Мы точно не знаем.
Оксана молчала долго: перед глазами стоял брат — обаятельный и уверенный в себе человек, который всегда умел убедить родителей отдать ему последнее под предлогом нужды… А теперь он просто исчез и оставил их ни с чем.
– Почему вы мне раньше ничего не сказали?
– Нам было стыдно признаться… – прошептала Галина. – Думали справимся сами… А потом уже деваться было некуда…
Оксана поднялась и подошла к окну: во дворе играли дети; весенний ветер трепал молодые листья деревьев.
– Я подумаю над этим… Но обещать ничего не могу…
Родители ушли тихо и без упрёков; Галина оставила на столе пироги.
Вечером Оксана долго ворочалась в постели без сна: думала о брате — том самом любимчике семьи — и о родителях, которые сами создали эту ситуацию… И о себе — готова ли она теперь исправлять чужие ошибки?
На следующий день ей пришло сообщение с незнакомого номера:
«Оксана, это Тарас. Нужно поговорить срочно».
Она долго смотрела на экран телефона прежде чем написать:
«Говори».
Ответ пришёл почти сразу:
«Я в аэропорту сейчас. Уезжаю из страны… Родители у тебя?»
Кровь прилила к лицу Оксаны:
«Нет. И жить у меня они не будут».
Наступила пауза… Потом новое сообщение:
«Они рассказали тебе всё?»
«Да».
Снова тишина…
«Прости меня… Я правда не хотел так поступать… Но долги огромные были… Квартиру продал ради них… Новую купить уже не успел».
Пальцы Оксаны побелели от напряжения — так крепко она сжала телефон:
«А где родители будут жить теперь?»
«Не знаю точно… Я думал ты их приютишь… Ты же всегда была добрая».
Она чуть было не рассмеялась вслух: добрая! Та самая девочка из детства — та, кто всегда уступал; та, кому ничего толком никогда не доставалось…
«Нет, Тарас», – написала она твёрдо.– «Это ты был любимцем семьи все эти годы — вот ты теперь и решай сам».
Ответа больше не последовало…
Оксана положила телефон на стол и подошла к окну: за стеклом шёл весенний дождь; тёплый капель струился по стеклу тонкими дорожками…
Родители звонили каждый день: просили хотя бы встретиться ненадолго; Оксана соглашалась только на встречи вне дома — чаще всего в кафе; слушала их рассказы спокойно… но домой так и не приглашала.
Прошёл месяц…
Родители сняли небольшую комнатушку в общежитии где-то на окраине Киева; Галина заметно похудела; Иван стал ещё более замкнутым…
Как-то раз они пришли вместе с букетом цветов…
— Оксаночка… – начала Галина дрожащим голосом.– Мы ничего больше просить не будем! Правда! Нашли вариант комнаты в коммунальной квартире: недорого выходит… Только бы помочь с первым взносом…
Оксана долго смотрела на них молча…
— Сколько нужно?
Галина назвала сумму — вполне посильную для дочери…
Та кивнула:
— Хорошо… Я помогу вам один раз ещё… Но это будет последний раз! Больше никаких просьб!
Галина снова заплакала; Иван лишь молча склонил голову…
Когда они ушли из квартиры, Оксана опустилась на диван и впервые за долгое время почувствовала облегчение—not радость или удовлетворение—а именно облегчение…
Она никого по-настоящему так и не простила… но злость отпустила сама собой…
Через неделю пришло новое сообщение от Тараса — уже из-за границы:
«Спасибо тебе за то что родителей к себе не взяла… Я боялся этого больше всего: если бы ты приютила их — мне стало бы стыдно до смерти… А так всё правильно вышло! Они сами виноваты.»
Ответа он так и не получил—Оксана просто заблокировала номер навсегда…
Тем вечером она сидела за ужином вместе с Марией—и впервые за долгие месяцы улыбнулась искренне…
— Мамуль,— вдруг спросила Мария,— а ты когда-нибудь простишь бабушку с дедушкой?
— Не знаю,— честно ответила Оксана.— Но я уже больше на них зла не держу… Наверное этого пока достаточно…
За окном весна вступала в свои права: деревья покрывались молодой зеленью…
И вдруг до неё дошло ясно как никогда прежде: её жизнь принадлежит только ей самой—и никто больше никогда уже не сможет требовать от неё большего чем она готова дать сама…
Прошло несколько недель после того дня как Оксана передала родителям деньги на коммунальную комнату; казалось бы это должно было стать финальной точкой во всей истории—пусть даже временной—but точка превратилась в многоточие которое тянулось день за днём…
Сначала звонила Галина—редко поначалу—but вскоре всё чаще…
— Оксаночка милая,— говорила она бодро но голос выдавал усталость,— мы тут понемногу обустроились конечно комната тесная но чистенькая… Только вот плита одна общая на весь этаж стоит очередь целый час чтобы котлеты пожарить твои любимые хотела сделать да времени столько ушло…
Оксана слушала молча спрашивала про здоровье про погоду про мелочи лишь бы избежать главного разговора—but просьбы всё равно проскальзывали между строк осторожно как будто невзначай…
— Может заглянешь к нам выходными? Посмотришь как мы тут устроились? Машеньку возьми с собой ей ведь бабушка с дедушкой скучают очень сильно…
Мария действительно спрашивала о них иногда—a подростковое чувство справедливости делало её особенно чуткой ко всему несправедливому—
— Мам а почему мы давно к ним ездили? Бабушка звонила плакала почти сказала им там тесно очень да ещё дедушка кашляет сильно всю ночь спать мешает ей…
Оксана положила вилку сердце болезненно кольнуло—not жалостью а тем что дочь слышит чужие слёзы—
— Машенька это непросто объяснить,— начала она осторожно.— Они сами выбрали свой путь когда-то давно—and теперь пожинают последствия своих решений—
— Но они же старенькие,— прошептала Мария.— Дедушка совсем плохо себя чувствует бабушка говорит он ночью кашляет без остановки…
Оксана тяжело вздохнула: этот кашель был ей знаком слишком хорошо—Iван курил всю жизнь—and лёгкие напоминали об этом постоянно…but также хорошо помнила она его молчание когда Галина говорила «Тарасу нужнее» and его взгляд в сторону когда дочери нужна была поддержка—
— Я подумаю,— наконец сказала она.— Может съездим воскресеньем просто повидаться немного—
Мария засветилась радостью—but всю ночь после этого визита мать лежала без сна глядя в потолок—
Она ехать совсем-совсем не хотела—but ещё меньше хотела чтобы дочь видела её черствой женщиной без сердца—
В воскресенье они отправились туда вместе…
Комната оказалась действительно тесной—a всего десять квадратов—with общей кухней далеко по коридору and туалетом через этаж вниз по лестнице…