— Я просто это осознал… — задумчиво произносит Богдан.
— И что дальше? Ты всерьёз полагаешь, что я должна была всю жизнь просидеть у окна в ожидании тебя? Или, может, бесконечно страдать и хранить верность твоей тени? — вспыхивает женщина. В ответ бывший супруг примиряюще вскидывает ладони.
— Ганна, да я ничего такого не имею в виду!.. Это вообще твоё решение… Скажи лучше, когда я смогу увидеть Софию? — вдруг спрашивает Богдан.
— Софию? — теряется Ганна.
— Ну да. Я хочу поговорить с дочерью. Разве я не имею на это права?
— Я не сказала ей, что ты здесь. Прости, не хотела её волновать, — сухо отвечает Ганна.
— Понимаю, но я её отец и вправе с ней встретиться, — спокойно замечает Богдан.
Да что ему вообще нужно? В итоге Ганне приходится договориться с Богданом: если София сама захочет, то придёт к нему. Ганна прекрасно знала, что дочь всё ещё держит обиду на отца, и основания для этого были — поступил он с ними тогда крайне некрасиво. Но и утаивать, что он лежал в больнице, тоже казалось неправильным.
Посидев ещё немного в палате Богдана, Ганна собирается домой. По дороге она набирает Назара. Некоторое время раздумывает, стоит ли посвящать его во всё произошедшее, но в итоге решает пока ничего не рассказывать…
***
Вернувшись домой, Ганна застаёт дочь полностью погружённой в своё занятие. София сидит за компьютером и сосредоточенно работает — похоже, монтирует записи тренировок. За развитие и продвижение канала Марички она и правда взялась основательно.
Ганна осторожно касается её плеча, и София вздрагивает.
— Мам! Привет, ты меня напугала! Я даже не услышала, как ты вошла.
— Да, я уже дома. Чем занята? — интересуется Ганна.
— Видео собираю… Нужно подрезать лишнее и звук наложить… — бормочет София, не отрываясь от экрана.
— София, а ты не думала вести каналы в Телеграме? — спрашивает Ганна, стараясь поддержать разговор с продвинутой дочерью.
София удивлённо поднимает брови и смотрит на мать:
— Телеграм?