Вам у нас понравится!
— Ты уверен, что она ничего не заподозрила? Бабы ведь чуют всё, как собаки, — скрипучий, будто ржавая петля, голос пожилой женщины требовательно раздавался из динамика.
— Ты уверен, что она ничего не заподозрила? Бабы ведь чуют всё, как собаки, — скрипучий, будто ржавая петля, голос пожилой женщины требовательно раздавался из динамика.
— Тамара, ну хватит. Она сейчас как амёба: скажу слово — молчит, урежу список покупок — кивает. Сломалась Оксанка, спесь с неё слетела. Теперь понимает, кто в доме главный и откуда хлеб берётся.
— Тамара, ну хватит. Она сейчас как амёба: скажу слово — молчит, урежу список покупок — кивает. Сломалась Оксанка, спесь с неё слетела. Теперь понимает, кто в доме главный и откуда хлеб берётся.
— Смотри, Григорий. Ты в эту квартиру и душу вложил, и деньги немалые. Стены твои, фасад — считай, золотой. Не дай бог заартачится.
— Смотри, Григорий. Ты в эту квартиру и душу вложил, и деньги немалые. Стены твои, фасад — считай, золотой. Не дай бог заартачится.
— Не заартачится. Я её в бараний рог скрутил. Всё, отбой, она уже ключом в замке гремит.
— Не заартачится. Я её в бараний рог скрутил. Всё, отбой, она уже ключом в замке гремит.
Часть 1. Смета чужого тщеславия
— Ну что, Ганна, говоришь, твой Богдан ей шубу купил? — Оксанка прижала телефон плечом, лениво помешивая в турке остывающий кофе. — А мой вчера выдал мне триста гривен на прокладки и велел чек принести. Представляешь? Чек. На гигиену.
— Оксанка, ты с ума сошла? Уходи от него. Это же край.
— Нет, Ганна. Уходить — слишком просто. Я хочу увидеть, как меняется лицо человека, когда почва, которую он считал каменной, вдруг проваливается в пропасть. Я подожду. Ещё немного. Пусть поверит, что выиграл окончательно.
Григорий вошёл на кухню, шаркая тапками, словно хозяин в своих владениях. Он был грузным мужчиной с лицом, которое с годами не приобретало солидности, а словно стекало вниз, как плохо закреплённая штукатурка. Монтажник фасадных систем — профессия доходная, но Григорий был уверен: деньги любят не только счёт, а жёсткий контроль.
Он опустился на стул и застучал пальцами по столешнице. Оксанка без слов поставила перед ним тарелку. Макароны и дешёвые сосиски.
— Снова это? — поморщился он. — Я как вол пашу, на тридцатом этаже фасад креплю, ветер с ног сбивает, а ты мне бумажные сосиски варишь?
— На мясо средств не хватило, Григорий. Лимит ведь ты установил. Пять тысяч гривен на неделю. На двоих. И ещё на бытовую химию, — её голос звучал ровно, почти без интонаций.
— Экономить надо уметь! — огрызнулся он. — У Тамары поучись. Она на пенсию живёт и ещё откладывает. А ты транжира. Где сдача с прошлого раза?
— В копилке. Тридцать две гривны.
— Не умничай. Я вижу, ты расслабилась. Сидишь дома, разъелась, пользы никакой. Думаю, может, интернет тебе отключить? Зачем он тебе? Рецепты и в книгах есть. А то, небось, с подружками болтаешь целыми днями.
Оксанка взглянула на него. В её глазах не было прежней покорности, но Григорий, занятый едой, этого не заметил.
Квартира, где они жили, была предметом его особой гордости. Просторная, светлая, в новом доме. Он сам утеплял лоджию, менял остекление, собирал сложную навесную систему для полок. Сюда ушли все его накопления за три года и немало сил. В этих стенах он ощущал себя царём.
Часть 2. Хроника одного удушения
Полтора года назад всё было иначе. Тогда Оксанка была другой — живой, стремительной, яркой. Она возглавляла отдел развития внутреннего туризма в крупной компании. Придумывала глэмпинги в горах Верховины, прокладывала маршруты по диким рекам, её телефон не умолкал — клиенты и партнёры благодарили, предлагали новые проекты. Зарабатывала она достойно, порой даже больше Григория, и это выводило его из себя.
— Женщина должна быть хранительницей очага, — бубнил он всё чаще, наблюдая, как она собирается в очередную командировку.