— Что ты делаешь? — Богдан остановился на пороге, взгляд его упал на раскрытый чемодан, лежащий на кровати.
Оксана бережно складывала свитер, сверху аккуратно разместила стопку белья. Её движения были неторопливыми, почти ритуальными — словно она не разрушала семью, а просто собиралась в недолгую поездку. В комнате витал аромат лаванды: утром она распылила освежитель воздуха, надеясь заглушить тревожное предчувствие. Но запах лишь напоминал о том дне, когда они вместе выбирали этот спрей в магазине — спорили, смеялись и в итоге выбрали «умиротворяющий» аромат. Теперь это казалось жестокой иронией.
— Я ухожу, — произнесла она тихо, не поднимая взгляда. — Твоя Ганна не даст нам покоя.
— Опять начинаешь… — Богдан бросил портфель на диван и провёл рукой по волосам. По привычке потянулся к телефону проверить сообщения, но тут же остановился. — Это же Ганна. Она просто волнуется.
— Волнуется? — Оксана резко выпрямилась. Солнечный луч скользнул сквозь занавеску и высветил тонкие морщинки у её глаз — следы множества бессонных ночей. — Она приходит без предупреждения по три раза в неделю! Переставляет вещи у нас дома! Критикует мою еду! А вчера заявила, что я неправильно стираю твои рубашки!
— Она пожилая… Ей хочется чувствовать себя нужной… — Богдан опустился на край кровати так тяжело, будто слова придавили его к матрасу.
— А мне хочется чувствовать себя хозяйкой в собственном доме! — голос дрогнул, но Оксана продолжила сдержанно: — Помнишь, как она ворвалась к нам в спальню в восемь утра под предлогом того, что забыла очки? Или как переложила все мои лекарства и потом обвинила меня в том, что я принимаю не то? А когда я попыталась объяснить ей про витамины — она посмотрела так, будто я оправдываюсь за что-то ужасное!
Богдан сидел молча с опущенной головой и сжимал переносицу пальцами. За окном проехала машина; её сигнал отразился от стен глухим эхом. В этой тишине Оксана уловила тиканье настенных часов — размеренный звук будто отсчитывал последние мгновения их прежней жизни.
— Ты всё преувеличиваешь… Она просто…