Согласно статье тридцать шесть Семейного кодекса Украина, имущество, приобретённое одним из супругов до регистрации брака, признаётся его личной и неделимой собственностью. И вкладывать свою квартиру в ваш семейный «благотворительный проект» по спасению Андрей я не собираюсь.
— Да как у тебя язык поворачивается так с матерью говорить! — взвизгнула свекровь, театрально прижимая ладонь к груди, будто сердце внезапно дало сбой. — Мы ведь одна семья! Муж и жена — одна сатана! Всё должно быть общим!
— Вот именно, — спокойно подтвердила я, не отводя взгляда. — Муж и жена. А не муж, жена, его изобретательная мама, взрослая сестра и таксист, уставший от жизни. Моё имущество — это не ваш общий резервный фонд.
Михаил резко вскочил. Стул с грохотом отъехал и ударился о стену.
— Поднялись, — произнёс он негромко, но так, что в серванте задрожали стёкла. — Встали и вышли отсюда. Оба. И ты, мама, тоже.
Орися возмущённо раскрыла рот, пытаясь выдавить слёзы, однако брат смотрел на неё так, словно ему только что без анестезии прочистили засорённые трубы. Галина покосилась на меня в ожидании, что я метнусь за корвалолом и начну оправдываться за «резкость». Но, заметив на моём лице лёгкую усмешку вместо паники, поспешно убрала руку от груди и схватила сумку.
— Ноги моей больше в этом доме не будет! — бросила она фразу, достойную всех проигравших манипуляторов.
— Ключи положи на тумбочку, — кинул Михаил вслед сестре. — Дубликат. Быстро.
Дверь хлопнула так, что задребезжали стёкла. На столе сиротливо остался недоеденный рулет.
Михаил опустился обратно на табурет, тяжело выдохнул и уставился в чашку с давно остывшим чаем.
— Прости, Екатерина, — наконец произнёс он, закрыв лицо руками. — Я ведь правда верил, что она желает нам добра. Старый дурак.
— Она действительно хотела как лучше, Михаил, — я подошла и осторожно положила ладони ему на плечи. — Просто её «лучше» к нам отношения не имело. Оно касалось только её самой.
Я заварила свежий чай, уже горячий и ароматный. После того вечера свекровь больше не заводила разговоров о совместном проживании и «большой дружной семье». Золовка перестала заглядывать «на минутку» без предупреждения, а ключи от нашей квартиры существовали теперь лишь в двух экземплярах. И тишина, опустившаяся в доме, оказалась не гулкой и напряжённой, а тёплой, спокойной — по‑настоящему заслуженной.