До Мироновки я добралась лишь к вечеру следующего дня. Автобус до районного центра тащился почти шесть часов, и всё это время я сидела, не смея пошевелиться, чтобы не разбудить задремавшего Романа. В районном центре пришлось почти три часа ждать попутную машину. В здании вокзала было тепло, но я всё равно продрогла — каждые полчаса выбегала наружу, всматриваясь в дорогу.
Роман начал капризничать, просил есть, а смесь закончилась ещё в пути. Я купила в киоске самое дешёвое детское пюре и маленькую бутылку воды, устроилась на краю скамейки и накормила его прямо в зале ожидания. Люди проходили мимо: кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с сочувствием. А я чувствовала себя потерянной и ненужной. Именно такой, какой меня называл Дмитрий.
Попутка появилась уже в сумерках. Пожилой мужчина на старой «Ниве» согласился довезти до Мироновки за триста гривен. Это были мои последние деньги, но я не раздумывала. Он почти всю дорогу молчал, лишь изредка бросал взгляд в зеркало заднего вида и тяжело вздыхал.
— К Ярославу, что ли? — спросил он, когда мы въехали в деревню.
— Да, к отцу, — тихо ответила я.
— Ну, держись, — произнёс он негромко и больше не сказал ни слова.
Машина остановилась у знакомого покосившегося забора. В окне горел свет. Я выбралась наружу, достала коляску и сумку. Роман проснулся и захныкал. Дверь дома распахнулась, и на крыльце появился Ярослав — в старом ватнике, накинутом поверх рубахи, в валенках, ссутулившийся чуть сильнее, чем прошлым летом.
— Екатерина, — сказал он просто, и голос его дрогнул. — Приехала.
Он осторожно забрал у меня Романа, прижал к груди, что-то ласково зашептал, вытирая внуку слёзы своей шершавой ладонью. А я разрыдалась, не в силах сдержаться.
— Ну-ну, — приговаривал Ярослав, обнимая меня свободной рукой. — Хватит, Катя. Дома ты. Пойдёмте в тепло.
В избе пахло пирогами, сеном и мятой — родной запах, от которого защипало в носу. Печь гудела жаром, на столе стоял самовар, тарелка с ватрушками и банка варенья. Ярослав суетился, подкладывал нам еду, хотя я просила его не хлопотать.
— Пап, перестань, мы не голодные, — говорила я, но сама жадно ела, потому что со вчерашнего дня почти ничего не пробовала.
Он сел напротив, сложил руки на коленях и посмотрел внимательно.
— Рассказывай, — коротко произнёс он.
И я рассказала всё. Как Дмитрий стал раздражительным, как срывался по пустякам, как попрекал каждым куском хлеба. Как утром выставил нас за дверь, кричал про навоз и нищих. Я не пыталась держаться — плакала, вытирала лицо рукавом. Роман сидел у деда на коленях и грыз сушку.
Ярослав слушал молча. Только морщины у глаз стали глубже, а пальцы слегка сжались, когда я повторила слова про «нищего тестя».
— И про тебя он так… гадости говорил, — всхлипнула я. — Что ты копейки считаешь, что твои передачи никому не нужны. Что я в тебя такая же бесполезная.
Ярослав усмехнулся — без обиды, скорее задумчиво.
— Нищий, значит, — повторил он. — Навоз велел таскать.
— Пап, не бери в голову, — торопливо сказала я. — Он просто глупец. Я устроюсь на работу, буду ездить в город, там на молокозаводе вроде люди нужны. Ты нас только приюти на первое время. Мы не обременим, я помогать буду, Роман спокойный…
— Тише, — мягко остановил он. — Никуда ты не поедешь. Сиди дома. С ребёнком какая работа? В ясли всё равно не возьмут. И не нужна тебе сейчас эта беготня.
— Но как же…
— Сказал — разберёмся.
Он поднялся, посадил Романа ко мне на руки и подошёл к старому серванту, который стоял здесь ещё с моего детства. Достал оттуда толстую папку, пролистал бумаги, что-то прикинул и снова убрал.
— Пап, что это? — удивилась я.
— Старые документы, — отмахнулся он. — Ешь давай.
Я не стала расспрашивать — сил не осталось. Только в тепле поняла, насколько вымоталась. Роман уже клевал носом, и я уложила его на широкую лавку, застеленную одеялом.
Вдруг в кармане телогрейки Ярослава, висевшей у двери, зазвонил телефон. Старенький, кнопочный, но трезвонил громко. Ярослав взглянул на экран, нахмурился и вышел в сени.
До меня донеслись обрывки фраз:
— Да… понял… завтра не смогу, послезавтра приеду… пусть подождут… оформляйте пока без меня… подписи поставлю позже…
Он вернулся, спрятал телефон и сел за стол.
— Кто это? — спросила я. — Что-то случилось?
— Нет, — спокойно ответил он. — Работа.
— Какая ещё работа? Ты же на пенсии. Опять сторожем устроился?
— Ага, сторожем, — кивнул он. — В усадьбе за лесом. Помнишь старое имение? Там новый хозяин, вот я и присматриваю.
— И поэтому так поздно звонят?
— Всё в порядке, Катя. Ложись спать.
Он подбросил дров в печь, погасил свет, оставив только ночник. Я устроилась рядом с Романом, укрылась пуховым платком и закрыла глаза. Мысли путались: как жить дальше, хватит ли пенсии на троих, что делать с разводом и алиментами. Но усталость взяла своё, и я уснула.
Проснулась среди ночи от шороха. Приоткрыла глаза: Ярослав сидел за столом при свете керосиновой лампы — электричество в деревне часто отключали — и снова перебирал бумаги из серванта. Перед ним лежали какие-то документы, похожие на свидетельства.