Передо мной лежала раскрытая папка с бумагами, похожими на какие‑то свидетельства, и Ярослав медленно проводил пальцем по строкам, беззвучно шевеля губами.
— Ярослав? — тихо окликнула я.
Он вздрогнул и обернулся.
— Спи, Екатерина. Сейчас приду.
— Что это у тебя?
— Да так… наследство твоей бабки перебираю. Ложись.
Я отвернулась к стене и вскоре снова задремала. Но в памяти остался этот образ: аккуратная стопка документов, его ладони, бережно разглаживающие листы, и выражение лица — не грусть и не тревога, а странная уверенность, будто он точно знал, что делает.
Утром меня разбудил аромат свежих блинов. За окном брезжил зимний рассвет, в печи потрескивали дрова, Роман сидел на полу и с увлечением колотил ложкой по тазику. Ярослав суетился у плиты.
— Проснулась? — обернулся он. — Давай к столу. Мы с внуком уже подружились, парень спокойный, не капризничает.
Я налила себе чаю. Ярослав сел напротив, придвинул ко мне тарелку.
— Ты, Екатерина, не переживай, — начал он осторожно. — Всё образуется. Я подумал… может, тебе и вправду здесь остаться? Воздух чистый, хозяйство своё. Ребёнок на воле расти будет.
— Ярослав, а жить на что? Твоя пенсия — копейки. Попробую вязать, может, через интернет продавать…
— Не нужно тебе вязание, — мягко перебил он. — Проживём. У меня не только пенсия есть.
Я насторожилась.
— В каком смысле?
Он замялся, будто решал, стоит ли говорить, но в этот момент в кармане зазвонил телефон. Ярослав взглянул на экран и быстро вышел в сени. До меня донеслись обрывки: «Да, помню… встречу перенесём… договор пусть готовят…»
Когда он вернулся, я не выдержала:
— Ярослав, что происходит? Кто тебе звонит? Какие договоры? Ты же сторож!
Он посмотрел на меня внимательно и неожиданно улыбнулся.
— А ты не задумывалась? Думаешь, я всю жизнь просто так в совхозе пахал?
— Но ты же на пенсии…
— На пенсии я, — кивнул он. — А дело моё — нет. Земля, Екатерина, кормит. И не только картошкой. Ладно, рано ещё. Придёт время — узнаешь.
Больше из него ничего вытянуть не удалось. Он лишь посмеивался, наблюдая, как я теряюсь в догадках, и подливал мне чай.
Весь день я перебирала вещи, укачивала Романа и размышляла. Неужели Ярослав что‑то накопил? Но как? Он всегда жил скромно, помогал мне овощами, посылки присылал. Были бы деньги — разве не починил бы крышу? Вон уже течёт, ведро подставлено.
Вечером заглянул сосед Андрей. Они с Ярославом устроились на кухне, пили чай и обсуждали технику, весенние планы, трактор. Я прислушивалась, покачивая Романа.
— Ярослав, в город когда собираешься? — спросил Андрей.
— Послезавтра. В банк заеду, потом к нотариусу.
— Опять дела?
— Дела, Андрей. Внук растёт — надо всё оформить.
Я насторожилась. Банк? Нотариус? Что именно оформлять?
— Ярослав, может, всё‑таки объяснишь?
Андрей посмотрел на него, тот кивнул.
— Ладно, Екатерина. Завтра утром поговорим. Сейчас поздно.
Я понимала, что он снова уходит от ответа, но спорить не стала. Уложила сына, легла и долго смотрела в потолок, слушая их приглушённый разговор за стеной. Всё это казалось странным: мой простой деревенский Ярослав — и вдруг банк, нотариус, договоры… Кто и зачем ему названивает?
Я вспомнила Дмитрия с его насмешками про «нищего тестя» — и невольно усмехнулась. Если бы он знал, что здесь происходит…
Месяц в Мироновке пролетел быстро. Я привыкла вставать затемно, топить печь, варить кашу, заниматься Романом. Ярослав уезжал на своём стареньком уазике рано и возвращался поздно, уставший, но довольный. На расспросы отвечал уклончиво:
— Сторожу, Екатерина. Хозяйство большое, глаз да глаз нужен.
Я не верила. Какой сторож работает с шести утра до девяти вечера? Но настаивать не решалась.
Роман за это время окреп, начал вставать, держась за бортики кроватки. Дед баловал его — то погремушку привезёт, то новую рубашечку. Я недоумевала: откуда у сторожа такие деньги? Он лишь улыбался, мол, хозяин щедрый.
В тот вечер я кормила сына, когда услышала незнакомый рокот мотора — не тарахтение уазика, а солидное урчание. Я выглянула в окно и застыла: к нашему перекошенному забору подъехал чёрный джип. Из него вышел Дмитрий.
У меня подкосились ноги. Я схватила Романа и отступила от окна. Зачем он здесь? Как нашёл?
Калитка хлопнула. Дмитрий шёл по расчищенной дорожке, брезгливо осматривая сугробы. Дорогая дублёнка, начищенные ботинки — которые тут же ушли в снег. Он выругался и ускорил шаг.
Я стояла посреди избы, прижимая сына. Он уже стучал в дверь.
— Екатерина, открывай! Я знаю, что ты тут!
Роман заплакал. Прятаться было бессмысленно. Я открыла.
Дмитрий влетел в дом без приветствия, окинул взглядом горницу — старую мебель, печь, занавески — и усмехнулся.
— Ну и глушь. Лачуга. В каком веке живёшь?
— Зачем ты приехал, Дмитрий? — спросила я, стараясь говорить ровно.
Он посмотрел на Романа.
— Где мой сын? Отдавай ребёнка.
Я отступила.
— Ты с ума сошёл?
— Я адвокатов нанял, — заявил он. — В суд подам. Докажу, что ты нищая, живёшь в сарае, работать не можешь. Заберу Романа. И с твоего Ярослава тоже спрошу.
— Ты меня сам выгнал! — выдохнула я. — В мороз, с ребёнком!
— Погорячился, — отмахнулся он. — Нормальные жёны прощают. А ты сбежала в Мироновку. Думаешь, Ярослав тебя спасёт? У него мыши с голоду дохнут. Чем кормить будешь? Пенсией в пятнадцать тысяч гривен?
В этот момент дверь скрипнула — вошёл Ярослав. Спокойно снял шапку, повесил телогрейку.
— Здравствуй, зять. Какими судьбами?
— За внуком приехал, — процедил Дмитрий. — И за женой, если одумается.
Ярослав сел к столу.
— Она взрослая. Сама решит.
— Да кто она без меня? — вспылил Дмитрий. — Нищая! А ты кто? Нищеброд деревенский!
Я сжала кулаки, но Ярослав лишь усмехнулся.
— Нищеброд… Запомни это слово.
В этот момент вошёл Андрей.
— Ярослав, привет… О, гости.
— Заходи. Я завтра сам в город поеду, — сказал Ярослав. — В банк, сделку по недвижимости закрывать.
— Уже ж всё подписали, — удивился Андрей. — Или фонд снова условия меняет?
— Нет, арендаторы новые. Договоры переоформить надо. И по усадьбе вопросы.
Дмитрий побледнел.
— Какая недвижимость?
Андрей посмотрел на него с удивлением.
— Ты не знаешь? Усадьба за лесом — Ярослава. Пять лет назад выкупил. И землю вокруг. И в городе два здания в центре — под аренду.
— Врёшь! — выдохнул Дмитрий.
Ярослав достал папку, раскрыл. Гербовые печати, договоры.
— Это дом моего отца. А это — всё, что я заработал. Землю выкупил в своё время, усадьбу взял на торгах. Всё честно.
Я смотрела на него ошеломлённо.
— Правда?
— Правда, Екатерина.
Дмитрий метался взглядом.
— Ты молчал специально?!
— А разве ты не из‑за денег женился? — спросила я.
Он мгновенно сменил тон:
— Екатерина, поехали домой! Люблю тебя! Ошибся! А ты, Ярослав, чего молчал? Мы бы вместе дело развили!
— Поздно, зять, — спокойно ответил Ярослав. — Ты мою дочь на улицу выставил.
— Я в суд подам! Алименты — копейки!
Ярослав достал диктофон.
— Ты сейчас при свидетелях угрожал. И оскорблял. Хочешь, запись отправлю куда следует? Или в налоговую? Твой бизнес проверку выдержит?
Дмитрий побледнел и замолчал.
— Чтобы духу твоего здесь не было, — твёрдо сказала я. — На развод подам сама. Алименты будешь платить по решению суда. И не угрожай — нам есть чем ответить.
Дмитрий оглядел меня, Ярослава, Андрея, который молча стоял в стороне.
Потом развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что стёкла задрожали.