Приезжай, прошу тебя. Или я сам приеду. Мы всё уладим.
— Уладим что? — устало переспросила я. — Ты оскорблял меня, унижал, выставил на мороз с ребёнком. А теперь предлагаешь вернуться?
— Я изменюсь! — торопливо заговорил Дмитрий. — Клянусь, стану другим. И сын мне нужен, ты же понимаешь. Как ему расти без отца?
— Два года ты как-то обходился без него, — напомнила я. — В телефоне сидел, когда он к тебе тянулся. Кричал, когда он плакал.
— Я всё исправлю! — в голосе Дмитрия дрожали слёзы. — Дай шанс!
Я не отвечала. Перед глазами вспыхивали сцены нашей жизни: его постоянное раздражение, крики, холод в словах. И рядом — Ярослав, его спокойствие, забота, тепло родного дома. И усадьба, которую мне предстояло поднять из руин.
— Нет, Дмитрий, — произнесла я твёрдо. — Слишком поздно. Ты сам всё разрушил. Живи теперь с этим.
Я нажала кнопку отбоя. Ярослав, сидевший за столом, одобрительно кивнул.
— Правильно, Екатерина. Не верь. Такие не меняются.
Я устроилась напротив, обхватила ладонями кружку с чаем. Внутри было пусто, но спокойно. Наверное, так и приходит принятие.
На следующий день явилась свекровь. Я заметила её в окно: выбралась из такси, запахнула норковую шубу и с таким выражением оглядела забор, будто её сослали в глушь. Сердце неприятно сжалось — только её и не хватало.
— Екатерина, доченька! — заголосила она с порога, едва я открыла дверь. — Что же вы натворили! Я вся извелась! Дмитрий места себе не находит, исхудал, почернел! А вы тут…
Она обвела взглядом избу. На секунду на лице мелькнуло брезгливое выражение, но она быстро взяла себя в руки.
— В деревне, значит, решили осесть? Ничего, всё поправимо.
— Здравствуйте, Виктория, — ответила я сухо. — Проходите.
Она прошла к столу, огляделась внимательнее, принюхалась.
— Пирогами пахнет? Уютно у вас… Хотя дом старый, наверное, течёт? Холодно?
— Печка топится, тепло, — спокойно сказала я.
Из спальни вышел Ярослав. Свекровь поспешно поднялась.
— Здравствуйте… э-э… как вас по батюшке?
— Ярослав, — коротко ответил он, не подавая руки. — С чем приехали?
Она мгновенно собралась.
— С миром. Молодые повздорили, а мы должны помочь. Дмитрий просит прощения. А Екатерина здесь с ребёнком… В городе школы, сады, возможности. Да и вам, наверное, тяжело с малышом.
— Не тяжело. Внук — радость, — отрезал Ярослав.
Поняв, что давить бесполезно, Виктория подошла ко мне.
— Екатерина, ты же разумная. Поссорились — с кем не бывает? Дмитрий всё осознал. А ты сына не показываешь, это жестоко. Вернись. Ремонт сделаем, няню наймём, на море съездите.
Я осторожно высвободила руку.
— Я уже сказала Дмитрию: назад не вернусь.
— Да из-за чего? Из-за гордости? Мужчины все резкие!
— Не в словах дело. Он выгнал нас на мороз. Если бы не Ярослав, мы бы просто замёрзли. Как я могу вернуться?
Она на миг растерялась.
— Он выпил лишнего! Сгоряча наговорил!
— Потом он приезжал сюда с угрозами и адвокатом, — вмешался Ярослав. — Это тоже «сгоряча»?
Свекровь смолкла, затем тяжело вздохнула.
— Внука хоть покажите.
Я позвала Романа. Он вышел, крепко держась за мою руку, настороженно глядя на незнакомую женщину.
— Внучек! Как вырос! На папу похож! Поедем к папе?
Роман испугался, спрятался за меня и заплакал. Лицо Виктории окаменело.
— Не узнаёт? И кто виноват? Ты, Екатерина, настраиваешь против отца. Ладно. Но подумай. Дмитрий пока ждёт. А если в суд подаст — пожалеешь.
Она ушла, не попрощавшись. Я смотрела в окно, как такси увозит её обратно в город.
— Не переживай, Екатерина, — Ярослав положил ладонь мне на плечо. — Всё правильно.
Но тревога всё равно не отпускала.
Вечером позвонил Любомир.
— Екатерина, документы готовы. Завтра подаём встречный иск: развод, определение места жительства ребёнка с вами, алименты и компенсация морального вреда за незаконное выселение.
— Это возможно?
— Более чем. Свидетели есть, запись есть. И бизнес Дмитрия не так чист. Долги, налоги. Прижмём — пойдёт на мировую.
Я слушала и понимала: у меня появилась опора. Не только деньги Ярослава — закон тоже на моей стороне.
Ночью я долго не могла уснуть. Вдруг за окном мелькнули фары. По дороге медленно подъехала чёрная машина Дмитрия. Остановилась, свет погас. Я замерла. Минуты тянулись мучительно долго. Потом двигатель снова заработал, и автомобиль уехал.
Утром я рассказала Ярославу.
— Следит. Ну пусть. Без меня никуда не ходи. И Романа одного не оставляй.
День прошёл в хлопотах: нотариус, бумаги, усадьба, поставщики. Работа отвлекала.
Вечером у калитки стояла машина Дмитрия. Он выглядел плохо — осунувшийся, небритый.
— Хочу поговорить с Екатериной. Без свидетелей.
— Нечего без свидетелей, — Ярослав встал перед ним.
— Я сама, — сказала я, взяв Романа на руки. — Говори.
— Я забрал заявление из суда. Судиться не буду.
— Почему?
— Понял, что проиграю. И… я был дураком. Прости.
Я молчала.
— Я могу видеть сына?
Я взглянула на Ярослава. Он едва заметно кивнул.
— Можешь. По договорённости. Но не сегодня.
Дмитрий кивнул и уехал.
Я опустилась на лавку, руки дрожали.
— Всё правильно, Екатерина, — сказал Ярослав.
Я обняла его и разрыдалась.
***
Прошло полгода.
Я сидела на веранде усадьбы и смотрела, как Роман гоняется за бабочками по аллеям. Июльское солнце припекало, пахло травой и цветами. Трудно было поверить, что совсем недавно я стояла на морозе с чемоданом.
Усадьба ожила. В июне мы открыли сезон — и гости поехали. Свадьбы, корпоративы, туристы. Я встречала их сама, разбиралась с бухгалтерией, училась управлять.
— Ты хозяйка, Екатерина, — всё чаще говорил Ярослав. — Тебе и решать.
И я действительно чувствовала себя хозяйкой своей жизни.
Дмитрий появлялся редко. Иногда приезжал, играл с Романом, пил чай на веранде. Выглядел он всё хуже.
— Как дела? — спросила я однажды.
— Продал бизнес. Закрыл долги. Квартиру тоже продал. Теперь снимаю комнату.
Жалости не было — только усталость.
— Может, начнём сначала? — вдруг спросил он.
— Нет, Дмитрий.
— Из-за денег? Думаешь, я теперь нищий?
— Не в деньгах дело. Ты выгнал нас. Хотел отсудить сына. Ты любил удобство, а не меня.
Он ничего не ответил и уехал.
Осенью я стала полноправной владелицей усадьбы и земли. Ярослав перевёл на меня счета.
— Твоя задача — сохранить и приумножить. Для Романа.
В ноябре в суде брак расторгли. Сын остался со мной, алименты назначили в твёрдой сумме. Дмитрий не спорил.
После заседания он догнал меня.
— Можно я буду приезжать к Роману?
— Можно. Но без скандалов.
Мы разошлись.
Дома нас ждал Ярослав с самоваром и пирогами. Роман взахлёб рассказывал о поездке.
— Всё хорошо, Екатерина? — спросил Ярослав.
— Всё хорошо.
Поздним вечером мы сидели на крыльце.
— Не жалеешь? — спросил он.
— Нет. Если бы осталась, так и жила бы в тени, считая себя никчёмной.
Ярослав кивнул.
— Ты теперь знаешь себе цену.
Перед сном я заглянула к Роману. Он спал, раскинув руки.
Тихо. Спокойно. Дома.
Лунный свет заливал комнату серебром. Завтра будет новый день — со своими заботами и радостями. И я знала: справлюсь. Потому что рядом Ярослав, сын и дело, которое стало частью меня. И впереди — целая жизнь.