Мария запомнила тот ужин до последней мелочи. Не потому, что произошло нечто ужасное — напротив, вечер казался самым обычным. Картофель с укропом, котлеты, салат, в который она чуть переборщила с солью. Тарас сидел напротив, лениво водил вилкой по тарелке и всё говорил, говорил без умолку. А Мария слушала и ловила себя на странной мысли: будто муж не с ней беседует, а прогоняет заранее подготовленный текст. Словно примеряет формулировки и интонации, как артист перед премьерой.
— Понимаешь, Мария, мебельный рынок сейчас растёт, — Тарас отставил тарелку и переплёл пальцы. — Я прикинул: если расширить цех, нанять ещё пару мастеров и поставить хороший станок, через полгода выйдем на совсем другой уровень. Сейчас делаем кухни и шкафы-купе по заказу, а могли бы взяться и за офисы, и за кафе…
Мария молча кивнула.
Мастерская мужа — всего двадцать квадратов в промышленной зоне на окраине Львова, три человека вместе с самим Тарасом — приносила в удачный месяц около ста двадцати тысяч гривен чистой прибыли. Бывало и скромнее.
Её собственный доход, как бухгалтера в строительной фирме, отличался стабильностью — семьдесят пять тысяч гривен. Вдвоём они жили вполне прилично: без излишеств, но и без кредитных ям.
Ипотеки у них не было — трёхкомнатная квартира в старом кирпичном доме на улице Металлургов досталась Марии от родителей. Мама ушла из жизни четыре года назад, отца не стало ещё раньше. Это жильё оставалось единственной материальной памятью о семье, и Мария берегла его как последнюю ниточку, связывающую с прошлым.
— Но банки предлагают такие проценты, что проще не связываться, — продолжал Тарас. — Двадцать два процента в год. Настоящий грабёж. Я общался и с Сбером, и с ВТБ — везде одно и то же.
— И какая сумма нужна? — спросила Мария, скорее из вежливости, чем из интереса.
— Если по уму… миллионов четыре. А лучше пять. На станок уйдёт два с половиной, новое помещение — хотя бы квадратов сто — там и залог, и аренда за три месяца вперёд. Плюс материалы, фонд зарплаты на первое время. Пока на ноги встанем.
Мария приподняла брови. Пять миллионов — для них это звучало почти фантастикой. На накопительном счёте лежало около трёхсот тысяч — резерв на отпуск и форс-мажоры. Но Тарас рассуждал так спокойно, будто речь шла о покупке бытовой техники. Она решила, что это очередной всплеск энтузиазма.
За ним водилась такая особенность: вспыхнуть идеей, несколько дней ходить вдохновлённым, а потом остыть. Так было с планом открыть шашлычную и с затеей приобрести грузовую «газель» для доставки. Перегорит, подумала Мария. Как обычно.
Однако на этот раз огонь не угас.
Спустя неделю, в субботнее утро, раздался звонок в дверь. Мария открыла — на пороге стояла Виктория, свекровь, с пакетом, из которого выглядывала фольга.
— Мария, я пирогов напекла! С капустой и с яйцом. Вам принесла — не пропадать же добру. Павел на диете, ему мучное нельзя, а мне одной столько не осилить.
Мария улыбнулась, пригласила её внутрь и поставила чайник.
Виктория — крупная женщина с короткой химической завивкой и звучным голосом — имела привычку приходить без предупреждения. Мария давно к этому приспособилась. Их отношения оставались ровными: без особой теплоты, но и без конфликтов. Свекровь не поучала по хозяйству и не придиралась к порядку, однако близости между ними тоже не возникло — вежливая дистанция сохранялась.
— А мой Тарас — молодец, — Виктория откусила пирог и продолжила, почти не прожёвывая. — Я всегда ему говорила: ты, сын, не для работы на кого-то. Руки золотые, голова соображает. Ему бы стартовый капитал приличный…
Мария перестала помешивать чай. Ложка застыла в чашке.
— …он бы такое развернул! Я же помню, как его отец, Павел, в девяностые мебельную артель поднял. С гаража начинал, представляешь? А через три года — двадцать человек в штате. Жаль, что всё в дефолт рухнуло, но это не его вина. Время такое было.
— Виктория, вы к чему это? — Мария старалась говорить спокойно.
— Да ни к чему, Мария. Просто обидно за сына. Потенциал огромный, а развернуться негде. Ладно, давай о другом. Ты малиновое варенье ещё варишь?
Тема сменилась, но неприятный осадок остался. Мария не могла чётко сформулировать, что именно её задело. То ли ненавязчивый намёк на «стартовый капитал», то ли совпадение: неделю назад муж заговорил о расширении, а теперь свекровь внезапно появляется с пирогами и теми же рассуждениями. Слишком уж согласованно. Она одёрнула себя — не стоит искать скрытый смысл. Возможно, семья просто переживает.
Через несколько дней раздался звонок от Кристины — школьной подруги, работавшей менеджером в страховой компании неподалёку от центра. В её голосе слышались и осторожность, и явное волнение.
— Мария, не хочу лезть не в своё дело, но вчера я видела Никиту. Он выходил из риелторского агентства на проспекте Ленина. Знаешь, где «Новый Дом» — они квартиры продают, оценку делают и всё такое.
Никита — младший брат Тараса, холостяк, перебивающийся подработками на стройках. Мария знала его поверхностно: на семейных встречах он держался в стороне, отсиживал положенное и исчезал. Зато в последний месяц стал появляться чаще — заходил на чай, расспрашивал о ремонте, восхищался дубовым паркетом, который когда-то укладывал её отец.
— Кристина, мало ли зачем человеку понадобилось агентство. Может, жильё ищет. Или что-то продаёт.
— Мария, у Никиты нет своей недвижимости. Он комнату в общежитии снимает. Зачем ему риелтор?
— Не знаю. Может, для кого-то узнаёт. Кристина, не накручивай меня, хорошо?
Подруга тяжело вздохнула и перевела разговор на другую тему. А Мария, завершив звонок, ещё минуту стояла у окна, глядя во двор. Октябрь окрасил клёны в ржаво-оранжевые тона, детская площадка пустовала, лишь голуби расселись на влажной скамейке.
Ей вспомнилось, как на прошлой неделе Никита, прихлёбывая чай, заметил: «Отличная у вас квартира, Мария. Квадратов восемьдесят? В таком доме — кирпич, потолки под три метра — сейчас это в цене. Миллионов на шесть потянет, а то и больше». Тогда она только рассмеялась — с чего вдруг он заговорил как оценщик? Теперь же было не до смеха.
В следующее воскресенье Тарас объявил семейный совет.