В следующее воскресенье Тарас созвал так называемый семейный совет. Мария терпеть не могла этого выражения. В её доме ничего подобного не устраивали: родители спокойно обсуждали всё за вечерним чаем, без громких слов и показных собраний. У Тараса же это превращалось в почти торжественную процедуру — усадить всех за стол и предложить высказаться. Правда, говорил в итоге в основном он сам.
За столом собрались четверо: Мария, Тарас, Виктория и Павел — свёкор, сутуловатый шестидесятипятилетний мужчина, в прошлом инженер завода, уже давно на пенсии. Павел всегда казался Марии человеком, которому легче согласиться, чем вступить в спор с супругой. За десять лет брака она услышала от него едва ли пару сотен слов, и большинство сводилось к «угу», «ну да» и «как скажете».
Тарас поднялся, словно на рабочем совещании, и заговорил:
— Я всё обдумал. Мы понимаем, что бизнес — это перспектива. Мастерская приносит доход, но чтобы шагнуть дальше, нужен серьёзный рывок. Решение, которое изменит многое. Не ради меня — ради нас.
Мария смотрела на мужа и будто видела другого человека. Обычно он говорил просто, по делу, а теперь изъяснялся фразами, словно со сцены тренинга. Откуда в нём этот пафос?
— И я уверен, что пора задействовать все имеющиеся у нас ресурсы, — он выдержал паузу. — Абсолютно все.
Мария перевела взгляд на Павла. Тот разглядывал скатерть, водя пальцем по цветам на ткани. Ни реакции, ни взгляда в ответ — только молчание. И это безмолвие тревожило её куда сильнее, чем речи Тараса.
— О каких ресурсах ты говоришь? — тихо спросила она.
— Давайте обсудим спокойно. Не сейчас. Пусть каждый всё обдумает.
— Что именно обдумает?
Ответа не последовало. Виктория поспешно стала разливать чай и громко заговорила о погоде. Павел по‑прежнему изучал узор на скатерти.
В ту ночь Мария долго ворочалась. Рядом Тарас уже мирно спал, будто никакого тяжёлого разговора не было. Она чувствовала перемены — не разумом, а внутренним чутьём, — но не могла уловить, в чём именно дело. Воздух в квартире словно уплотнился, стал тяжёлым.
Спустя три дня Мария вернулась с работы раньше — у главного бухгалтера был юбилей, сотрудников отпустили в три часа. Сняв туфли, она прошла на кухню поставить чайник и заметила на столе серую картонную папку с завязками.
Развязав тесёмки, Мария достала бумаги. Внутри оказались распечатки с оценкой рыночной стоимости жилого помещения по адресу её квартиры. Три листа с печатями, логотипом оценочной фирмы и подписью эксперта. Итоговая сумма — шесть миллионов семьсот тысяч гривен.
Её руки задрожали — не от испуга, а от ледяной ярости. Той самой, что не вырывается криком, а тихо шипит, как масло на раскалённой сковороде.
Через час вернулся Тарас. Мария сидела за кухонным столом, перед ней лежала раскрытая папка. Он на мгновение замер в дверях, затем привычно улыбнулся — снисходительно и чуть устало, будто собирался объяснять очевидное.
— А, это? Мария, обычная формальность. Для бизнес-плана нужна оценка активов. Банк требует. Я ведь говорил, что хочу снова подать заявку на кредит, но уже с полным пакетом документов.
— Банк требует оценить мою квартиру?
— Формально это наш общий актив. Мы в браке десять лет.
— Формально — это моя квартира, полученная от родителей до свадьбы. И ты прекрасно это знаешь, Тарас.
Он поднял ладони, изображая примирение.
— Я лишь рассматриваю варианты. Ничего не решено. Хотел обсудить с тобой.
— Обсуждают до того, как заказывают оценку за спиной.
Тарас промолчал, достал из холодильника кефир, налил стакан и выпил, стоя у окна.
Вечером позвонила Виктория. Мария ответила автоматически и тут же пожалела.
— Мария, мне сказали, ты расстроилась из-за какой-то бумажки. Ну что ты! Тарас старается ради семьи. Иногда нужно рискнуть, чтобы выиграть больше. Мы с Павлом когда-то продали дачу, чтобы оплатить ему институт. И не жалеем.
— Виктория, дача была вашей. А квартира — моя.
— Опять это «моё»! Вы же семья, Мария. Какие могут быть разделения?
Мария сбросила вызов. Теперь её пальцы дрожали иначе — не от злости, а от глухой тоски. Будто почва под ногами стала зыбкой.
Следующие дни превратились в настоящую осаду. Тарас начал приводить в дом незнакомых мужчин в пиджаках и водолазках. Они осматривали комнаты, стучали по стенам, заглядывали в ванную. Один даже распахнул встроенный шкаф в прихожей и уточнил, входит ли мебель в стоимость. Мария стояла в дверях спальни, скрестив руки, и молча наблюдала. Тарас провожал гостей, обменивался рукопожатиями, обещал перезвонить.
— Кто они? — спросила она, когда за последним закрылась дверь.
— Возможные партнёры. Я ищу инвестора. Показываю наши активы.
— Ты водишь посторонних по моей квартире. По моему дому. В комнату, где я выросла.
— Мария, перестань. Ты держишься за стены, словно они способны тебя спасти. Это всего лишь бетон и кирпич. А я предлагаю перспективу. Настоящий бизнес, серьёзные деньги. Ты получаешь семьдесят пять тысяч и считаешь, что этого достаточно?
— Мне — да.
— А мне — нет!
Он хлопнул дверью ванной. Мария осталась в коридоре. На стене висела старая фотография: мама и папа в этой квартире, ещё без обоев, с голыми стенами. Отец улыбался, держа валик, мама стояла рядом в косынке, испачканная краской. Марии тогда было двенадцать. Она помнила резкий запах краски — и странное, светлое ощущение счастья.
В четверг вечером в прихожей послышалась возня. Мария вышла из кухни и увидела Никиту, младшего брата Тараса. В коридоре стояли три большие картонные коробки.
— О, Мария, привет. Тарас попросил привезти — для вещей. Сказал, вы понемногу начинаете собираться.
Мария прислонилась к стене.