Мария прислонилась к стене, будто в помещении внезапно стало трудно дышать.
— Собираться куда, Никита?
— Ну… на новое место. Тарас сказал, вы квартиру продаёте. Попросил помочь с переездом.
Никита произнёс это ровно, без колебаний, словно вопрос давно закрыт. Словно Марию уже поставили перед фактом и она дала согласие.
— Забирай коробки и уходи, — она сама поразилась собственному спокойствию. — И передай Тарасу: никакого переезда не будет.
Никита лишь неопределённо пожал плечами — дескать, вам виднее — и вышел. Мария заперла дверь на оба замка и прислонилась к ней спиной. Вот как всё обстоит. Решили без неё. Квартиру выставили на продажу, деньги собираются вложить в бизнес, а Мария должна переехать… куда? В съёмное жильё? К свекрови? В какую-нибудь комнату?
Осознание обрушилось ледяной волной. Это уже не разговоры и не фантазии мужа. Это продуманный план. Чёткий, согласованный, в который посвящена вся семья Тараса — мать, брат и, судя по молчанию Павла, отец. Все в курсе. Все действуют сообща. А Мария — лишь помеха, которую нужно уговорить или сломить.
Тарас вернулся поздно, от него тянуло сигаретным дымом — хотя он бросил три года назад. Мария ждала его на кухне.
— Никита сегодня привёз коробки.
— Да, я попросил. На всякий случай.
— На какой именно, Тарас?
Он опустился за стол, вынул из портфеля новую, более толстую папку и положил перед ней. Раскрыл. Внутри лежал распечатанный договор купли-продажи квартиры — с адресом, суммой, реквизитами покупателя. Не хватало только подписи владельца. Её подписи.
Тарас опустил ладонь ей на плечо — тяжело, настойчиво — и заговорил мягко, почти ласково. От этой мягкости хотелось отстраниться, словно от липкого прикосновения.
— Мария, послушай. Я не требую невозможного. Квартира — это всего лишь стены. Кирпич, бетон, трубы. А бизнес — это перспектива. Наше будущее. Через пару лет мы купим жильё лучше этого. Новостройку, с ремонтом, с парковкой. Эти стены должны поработать на нас. Семья важнее квадратных метров.
Мария не отрывала взгляда от договора. Ровные строки, печати, сумма — шесть миллионов четыреста тысяч. Даже ниже оценки. И вдруг всё стало предельно ясно: вот его настоящее лицо. Десять лет рядом — и только сейчас она увидела его без прикрас. Для Тараса эта квартира никогда не была домом. Лишь актив, цифра в балансе. А Мария — всего лишь подпись, которую нужно получить.
Она молча взяла со стола ручку. Тарас наклонился вперёд, в глазах мелькнуло нетерпение. Мария резко швырнула ручку в стену. Та ударилась о плитку и укатилась под холодильник.
— Я ничего не подпишу. Ни сегодня, ни через год, ни через десять. Это мой дом. Дом моих родителей. И ты его не получишь. Никогда.
Тарас побледнел, на скулах заходили желваки.
— Мария, ты не понимаешь…
— Я всё понимаю. Ты за моей спиной заказал оценку, нашёл покупателя, подготовил договор. Даже коробки для моих вещей привёз. И ни разу — ни разу! — не спросил, что думаю я. Потому что моё мнение тебе не нужно.
В прихожей с грохотом распахнулась дверь. Мария вздрогнула. На кухню ворвалась Виктория — в расстёгнутом пальто, с раскрасневшимся лицом и мокрыми от дождя волосами.
— Я так и знала! — она ткнула пальцем в сторону Марии. — Решила всё разрушить? Мой сын десять лет пашет, а ты ему в ответ — палки в колёса?
— Виктория, выйдите из моей квартиры.
— Твоей? Ты десять лет замужем за моим сыном! Хватит твердить «моё»! Нормальная жена поддерживает мужа, а не держится за метры!
— Мама, подожди, — попытался вмешаться Тарас.
— Не подожду! Я молчала десять лет! Терпела! А теперь что — мой сын должен в этой каморке пропадать, потому что мадам стены дороже семьи?
Мария поднялась, ухватившись за край стола — ноги подкашивались, но голос оставался твёрдым.
— Мои родители всю жизнь работали, чтобы купить эту квартиру. Отец сам укладывал паркет. Мама красила стены. Их нет, и единственное, что от них осталось, — этот дом. И вы втроём хотите отнять его у меня, чтобы ваш сын попробовал себя в роли бизнесмена?
— Попробовал? — Тарас вскочил так резко, что стул отлетел к стене. — Попробовал?! Я двенадцать лет в этом деле! С нуля поднимался! А ты…
В кухню протиснулся Никита — он, оказывается, пришёл вместе с матерью. Прислонившись к косяку, он процедил:
— Мария, чего ты упёрлась? Квартира от родителей досталась — повезло. Теперь делись по-хорошему. Или ты из тех, кто на чужом горбу в рай въезжает?
— На чьём горбу, Никита? — она повернулась к нему. — Ты работал на этот дом? Платил за него? Делал ремонт? Ухаживал за моей мамой, когда она болела? Кто ты такой, чтобы указывать мне?
Он раскрыл рот — и тут же закрыл, не найдя ответа.
— Уходите, — произнесла Мария. — Все. Из моего дома. Сейчас же.
— Ты нас выгоняешь?! — Виктория схватилась за сердце — этот жест Мария видела десятки раз и давно ему не верила. — Тарас, ты слышишь?!
— Мария, ты ещё пожалеешь, — тихо сказал он сквозь зубы. — Очень пожалеешь.
— Уходи, Тарас. Собери вещи и уходи.
Он смотрел на неё долго, тяжело, не моргая. Затем внезапно дёрнул стол на себя. Тот перевернулся с грохотом — чашки, сахарница, солонка, вазочка с сухими цветами разлетелись по полу. Виктория вскрикнула. Никита отшатнулся.
— Десять лет! — закричал Тарас. — Десять лет я живу в этой дыре! Я имею право!
— Ты не имеешь права на то, что тебе не принадлежит, — Мария стояла неподвижно, хотя внутри всё дрожало. — Убирайся.
Она достала телефон и набрала Кристину. Подруга ответила на втором гудке.
— Кристина, приезжай. И вызови полицию. Адрес ты знаешь.
Тарас замер. Виктория умолкла. Никита начал отступать к выходу.
Кристина появилась через двадцать минут — вместе с нарядом. Два молодых сержанта вошли в квартиру, окинули взглядом перевёрнутый стол, разбросанные вещи, раскрасневшиеся лица. Один из них спокойно поинтересовался, кто является собственником жилья.
— Я, — сказала Мария и показала документы.