— Я, — ответила Мария и протянула бумаги.
Тарас попытался возразить, объясняя, что он супруг владелицы и потому вправе находиться здесь. Никита вспылил, настаивая, что вмешательство полиции неуместно — мол, это семейный конфликт. Однако форма и спокойные голоса сотрудников быстро остудили пыл. Виктория опустилась на стул в прихожей и притихла. Никита отступил к выходу. Тарас застыл посреди кухни, среди битого стекла и рассыпанного сахара, тяжело переводя дыхание.
— Я прошу, чтобы эти люди покинули мою квартиру, — обратилась Мария к сержанту. — Мать и брат моего мужа. А ему я даю срок до завтрашнего утра — собрать вещи и уйти.
Сержант молча кивнул, занёс данные в протокол и предупредил Тараса о недопустимости порчи чужого имущества. Виктория и Никита вышли первыми — свекровь ещё что-то тихо бормотала в коридоре, но прежней уверенности в голосе уже не было. Никита даже не обернулся на прощание.
Кристина крепко обняла подругу и ушла. Мария заперлась в спальне, опустилась на кровать прямо в одежде, поверх покрывала. За стеной было слышно, как Тарас ходит по комнатам, хлопает дверцами шкафов, шуршит пакетами. Потом раздался приглушённый, надломленный голос Виктории из телефонной трубки. Затем — пауза. И снова шаги.
Спустя какое-то время Тарас остановился у двери спальни. Мария различала его тяжёлое, свистящее дыхание.
— Ты всё разрушила, — глухо произнёс он через закрытую дверь. — Я хотел сделать нас обеспеченными. А ты предпочла стены.
Мария не откликнулась. Лежала, глядя в потолок. На нём темнело пятно от давней протечки — соседи сверху залили три года назад. Отец бы давно всё исправил. Он вообще умел чинить что угодно. Мария зажмурилась и решила, что завтра нужно вызвать мастера.
К ночи квартира стихла. Наступила та особенная тишина, которая приходит, когда пространство покидает человек, наполнявший его шумом и дыханием. Мария вслушивалась в эту пустоту — пугающую и в то же время странно правильную.
Утром Тарас ушёл. Без слов. Унёс два чемодана, пакет с обувью и снял с вешалки куртку. Дверь не хлопнул — аккуратно прикрыл, и замок тихо щёлкнул.
Через неделю пришла повестка: Тарас подал на развод. К ней прилагалось уведомление о гражданском иске — он требовал признать за ним право на долю в квартире как на совместно нажитое имущество. Мария связалась с юристом, которого посоветовала Кристина. Пожилая женщина внимательно выслушала и спокойно сказала:
— Жильё досталось вам по наследству ещё до брака. Оснований для раздела нет. Пусть подаёт что угодно — суд откажет. Но соберите все бумаги: свидетельство о праве на наследство, выписку из реестра, свидетельства о смерти родителей. И смените замки. Сегодня же.
Мария так и поступила. Мастер приехал, заменил цилиндр за сорок минут, взял три тысячи гривен. Закрывая дверь новым ключом, она вдруг ощутила, что этот простой жест важнее всего, что случилось за последний месяц.
Суд прошёл в декабре и занял не больше двадцати минут. Судья изучила документы, выслушала адвоката Тараса — молодого человека, который, казалось, сам сомневался в своих доводах, — и огласила решение: в иске отказать. Квартира являлась личной собственностью Марии, полученной по наследству, и брак на это не влиял.
Сам Тарас в суд не явился, прислал представителя. Вероятно, избегал встречи взглядом.
Развод оформили в январе — буднично и без лишних слов, в районном ЗАГСе. Мария поставила подпись, получила свидетельство и вышла на крыльцо. Морозный январский воздух ударил в лицо — сухой, колючий. Она вдохнула глубоко и поняла, что внутри пусто. Ни облегчения, ни боли — лишь тишина, как в комнате без мебели.
О судьбе Тараса Мария узнала от Кристины спустя месяц после развода. Мебельная мастерская, ради которой он был готов продать чужой дом, закрылась. Средств на расширение он так и не нашёл: банки отказали, инвесторы утратили интерес, а те шесть с половиной миллионов, на которые он рассчитывал, так и остались квадратными метрами на улице Металлургов. Арендодатель поднял плату, двое мастеров уволились, заказы сошли на нет. Через полтора месяца после ухода из дома Тарас закрыл своё дело.
Никита тоже исчез. Поговаривали, что уехал на заработки под Киев, а может, просто затаился — выяснилось, что у младшего брата накопились долги, о которых семья не подозревала. Сто восемьдесят тысяч гривен по кредитной карте, оформленной два года назад. Выплачивать пришлось Виктории и Павлу — из пенсий.
Мария не испытывала злорадства. Она не радовалась чужим неудачам — лишь приняла всё к сведению и мысленно перевернула страницу.
Весной она затеяла ремонт. Старую кухню — ту самую, где разыгрывались недавние сцены, — отправила на выброс. Заказала новую в небольшой мастерской. Стены в спальне перекрасила из бежевых в светло‑серые, повесила новые шторы. Разобрала антресоли и нашла отцовский ящик с инструментами — молоток, отвёртки, уровень, рулетку. Всё было в рабочем состоянии. Мария поставила ящик в кладовке так, чтобы он всегда был под рукой.
Паркет — дубовый, тот самый — она трогать не стала. Лишь обновила: отциклевала и покрыла свежим лаком. Доски засверкали. Мария прошлась по ним босиком и вспомнила, как в детстве скользила по этому полу в шерстяных носках, разгоняясь от стены к стене. Мама тогда ругалась — упадёшь, разобьёшь нос. Ни разу не упала.
В апреле Мария сидела на новой кухне — светлой, пахнущей древесиной — и пила кофе. За окном громко чирикали воробьи. На подоконнике стояла фиалка в маленьком горшке — подарок Кристины на новоселье. Хотя какое новоселье, если Мария прожила здесь всю жизнь. Но подруга сказала: это начало нового этапа, и Мария не стала спорить.
Телефон коротко звякнул. Сообщение с незнакомого номера: «Мария, это Павел. Прости нас, если сможешь. Я должен был остановить всё это, но промолчал. Мне стыдно. Прости старого дурака».
Мария прочитала сообщение, затем перечитала ещё раз и отложила телефон. За окном клёны уже покрывались первой зеленью — тонкие листочки светились на солнце почти прозрачно.
Ответ она писать не стала. Не из-за обиды — просто не находила слов. Возможно, позже. А может, и нет. Это уже не имело значения.
Квартира оставалась её. Дом стоял крепко. Стены были надёжны. А со всем остальным Мария справится. Не сегодня — позже.