Но после двух выкидышей и того года, проведённого в офисе под гнётом постоянного страха — не справиться, оказаться недостаточной, не оправдать ожиданий — у меня опускались руки. Я доходила до того, что хотела выброситься из окна. Владислав об этом знает…
Марьяна на мгновение растерялась, но быстро взяла себя в руки. Тема потерь была болезненной и для неё — она тоже старалась её избегать. Но сейчас почувствовала: перед ней открылась брешь.
— И что теперь? Всю жизнь сидеть в унынии и жалеть себя? Надоело всем нервы трепать! Работа — вот лучшее лекарство! Я после похорон твоей свекрови уже на третий день вышла на службу! И ничего со мной не случилось — ни с ума не сошла, ни к ведьмам не побежала!
— Потому что вам просто некуда было пойти, – неожиданно сорвалось с губ Оксанки. В голосе её прозвучала дрожь. – У вас никогда не было… этого дара. А у меня он есть. Он всегда был со мной. Просто раньше я его боялась… А теперь нет. Теперь он каждый день помогает мне выжить.
В комнате воцарилась напряжённая тишина. Владислав смотрел на жену так, как Марьяна никогда прежде не видела: в его взгляде смешались гордость и боль.
— Ну хорошо, – свекровь медленно подняла голову, словно змея перед броском. – Раз уж ты такая одарённая… Предскажи мне что-нибудь прямо сейчас. Без своих картинок и стеклянных шаров. Докажи, что ты не обманщица.
Владислав ахнул:
— Мама, это оскорбительно!
— Ничего подобного! – резко ответила она. – Если твой дар настоящий — он должен работать всегда и везде! Ну давай же, Оксанка! Скажи мне, что лежит у меня в сумке? Или сколько гривен в кошельке?
Оксанка посмотрела на неё долгим взглядом — пронизывающим до глубины души. Она словно смотрела сквозь Марьяну куда-то дальше, будто читая невидимые строки за её спиной.
— Я ведь не фокусница с ярмарки, чтобы мелочь угадывать по заказу… – наконец произнесла она спокойно. – Но я чувствую другое… Вы сейчас очень одиноки внутри себя. И злитесь вовсе не из-за моих способностей — вы злитесь потому, что я забрала у вас сына. Не физически… а его доверие к вам ушло ко мне. Вы больше не единственная женщина в его жизни с весомым словом для него… И это вас разъедает изнутри.
Марьяна сначала побледнела от этих слов… а потом вспыхнула краской гнева.
— Ах вот как?! Уже к обвинениям перешли?! Прекрасный приёмчик: психологи так делают, когда им нечего сказать по сути!
— И ещё кое-что… – Оксанка прикрыла глаза на мгновение и прислушалась к чему-то внутри себя. – Вы боитесь… Очень сильно боитесь… Не за нас с Владиславом — за себя саму страшно вам стало сейчас… Потому что рушится ваш привычный мир: где всё понятно и по порядку идёт — школа, университет, работа до пенсии… Мир без места для чего-то необъяснимого… А я как раз это необъяснимое воплощаю собой… Я живое доказательство того, что ваша картина мира неполная… И это пугает вас куда сильнее любого шарлатанства…
Свекровь резко вскочила с кресла будто ужаленная; её внешнее спокойствие дало трещину.
— Как ты смеешь?! Как ты смеешь лезть ко мне в душу своими грязными руками?! Владислав! Ты слышишь?! Она меня — Марьяну! — больной выставляет!
— Она ничего подобного тебе не сказала, мама… – устало проговорил Владислав. – Она сказала лишь правду: ты боишься… И она права…
— Вон отсюда! – прошипела Марьяна сквозь зубы и указала рукой на дверь. Оксанка осталась стоять неподвижно.– Я сказала: убирайся из моего дома!