Оксанка никак не отреагировала на её слова. Она аккуратно положила ладони ей на лоб и в область груди, прикрыв глаза.
— Владислав, поговори с ней. О чём угодно. Главное — удержи её здесь, – произнесла она, не открывая глаз.
И Владислав, запинаясь, начал вспоминать вслух: о детстве, о том, как Марьяна учила его печь пироги, о своей первой зарплате…
Марьяна слушала его. Постепенно тревога в её взгляде сменялась слезами.
Дыхание становилось ровнее, сипы утихали. Спустя несколько минут послышались шаги и голоса — приехала «швидка».
Медики быстро взяли ситуацию под контроль: диагностировали гипертонический криз и предынфарктное состояние. Пациентку срочно доставили в реанимацию.
Владислав поехал следом за машиной скорой помощи. Оксанка осталась одна в опустевшей и прохладной квартире.
Она медленно прошлась по комнатам. В спальне на тумбочке лежала фотография молодой Марьяны с маленьким Владиславом на руках и старая потрёпанная книжечка — «Сонник».
Оксанка взяла её в руки. На форзаце детской рукой было выведено: «Гадаю на суженого».
Она повертела книгу в ладонях и положила обратно. Всё стало ясно: обвиняя её в обмане, Марьяна сама когда-то зачитывала этот «Сонник» до дыр.
*****
Через две недели Марьяну выписали из больницы. Она стала тихой и незаметной.
Владислав навещал её каждый день. А вот Оксанка так ни разу и не пришла. И вот однажды, когда он был на работе, раздался звонок в дверь их квартиры.
Оксанка открыла сразу, не заглянув в глазок. На пороге стояла Марьяна — бледная, похудевшая, без макияжа; выглядела постаревшей и уязвимой.
— Можно? – спросила она едва слышно.
Оксанка молча отступила в сторону, впуская её внутрь. Они снова оказались в той самой гостиной, где месяц назад бушевал скандал.
— Я… хотела поблагодарить тебя… – с трудом выговорила Марьяна, глядя вниз на свои колени. – Врачи сказали… если бы дверь не открыли вовремя и не успокоили меня… всё могло закончиться куда хуже…
— Это Владислав вас успокаивал, – спокойно сказала Оксанка.
— Нет… это была ты… Ты сняла с меня страх… Я чувствовала тепло… — она замолчала на мгновение и стала перебирать складки платья пальцами. — И ещё… насчёт ключа… Я ведь никому никогда не говорила про него — ни Владиславу, ни соседям… Как ты узнала?
Оксанка пожала плечами:
— Не знаю точно… Просто показалось тогда, будто вы как-то упоминали об этом раньше…
Марьяна глубоко вдохнула:
— Я всю жизнь боялась сглаза… порчи… всего этого… Моя бабушка была знахаркой в деревне — к ней все шли за помощью… А мама стыдилась этого прошлого… Прогоняла бабушку от дома… называла всё это мракобесием… Убеждала меня учиться как следует… работать честно… быть как все остальные… И я тогда решила вытравить это из себя полностью… запрятать подальше… словно тот ключ под цветочным горшком…
Она подняла взгляд на Оксанку — без злости или страха; только усталость да горькое понимание отражались в глазах.
— Можешь ли ты мне что-нибудь рассказать? Не гадание какое-нибудь… Просто посмотри на меня… Что со мной происходит? Почему я такая?
Оксанка долго смотрела ей прямо в глаза; затем медленно кивнула:
— Давайте сначала чай попьём? А потом поговорим…
Она поднялась ставить чайник. И впервые за три года ощутила себя здесь не чужой женщиной из другого мира — а настоящей хозяйкой дома: той самой женщиной, которую наконец приняли всерьёз.