Они сбивались на лестнице, цеплялись ногами за ступени и с глухим стуком бросали дорожные сумки прямо во двор. Дети всхлипывали, размазывая мокрые дорожки по щекам, а Валерия, вся дерганая и красная от злости, торопливо пихала в целлофановые пакеты остатки пряников, недоеденные сладости и начатые пачки макарон.
Сержант не вмешивался без необходимости. Он стоял у крыльца, сложив руки на груди, и внимательно следил, чтобы из дома не вынесли ничего чужого. Его спокойное молчание действовало на Валерию сильнее любых окриков.
Когда из детского рюкзачка достали деревянную шкатулку с мамиными брошами и вернули Анне, Валерия не выдержала и зло прошипела:
— Да забирай свои побрякушки, подавись ими! Очень надо было! Не будет тебе счастья на этих сотках. Так и просидишь одна среди своего добра, как сторожевая собака на сундуке!
Анна даже головы в ее сторону не повернула. Она открыла шкатулку, быстро, но внимательно проверила, все ли на месте, защелкнула крышку и отнесла ее в салон своей машины.
Наконец старый серый универсал оказался набит вещами так плотно, что дверцы закрывались с трудом. Лариса, тяжело навалившись на руку младшего сына, нарочито медленно доковыляла до переднего пассажирского кресла. Уже устроившись внутри, она опустила стекло и, не скрывая яда в голосе, бросила Анне:
— Алексей от тебя уйдет, запомни мои слова! Ты ему больше не жена, ты каменная, бессердечная волчица! В нашу квартиру он тебя и на порог не пустит. Будешь тут до старости куковать со своими соснами!
Двигатель универсала взревел, словно его мучили. Из выхлопной трубы вырвалось облако сизого, едкого дыма. Машина дернулась, лысые шины противно взвизгнули по гравию, и через секунду она уже выскочила на поселковую дорогу. Полицейский автомобиль без спешки тронулся следом, сопровождая незваную родню до самого выезда из дачного поселка.
Капитан Полтава, перед тем как уехать, подошел к Анне и крепко пожал ей руку.
— По факту повреждения имущества заявление оформляем? Замок сломан, ущерб зафиксирован.
— Пока не нужно, капитан, — ответила Анна ровно. — Для меня главное, что они покинули участок. Спасибо, что сработали быстро и спокойно.
— Это наша работа, — кивнул он. — Если появятся снова, сразу звоните в дежурную часть. Тогда разговор будет уже не предупредительный: понятые, протокол, досмотр. Всего доброго, хорошего вечера.
Когда патрульная машина скрылась за поворотом, на поселок опустилась такая тишина, что она показалась почти звенящей. Лишь ветер мягко проходил по верхушкам высоких сосен, да где-то за соседским забором лениво гавкнула собака.
Анна медленно обошла участок. Гортензия, которую примяло колесом универсала, печально лежала на земле, но стебли, к счастью, не переломились. Нужно было только поставить опору, аккуратно подвязать куст и как следует пролить водой. Калитку она временно стянула толстой металлической проволокой, найденной в хозблоке. Завтра с утра приедет мастер из поселковой сервисной службы: снимет поврежденную планку, поставит новую и врежет надежный замок с кодовой панелью.
Потом Анна поднялась на террасу, занесла в дом ведро с мыльной водой, тряпки и резиновые перчатки.
Начала она со спальни. Все постельное белье, на котором успели поваляться чужие люди, было без колебаний сорвано с кроватей и отправлено в большой черный мусорный мешок. Стирать это она не собиралась. Спать на нем — тем более. Мешок завтра поедет в контейнер у выезда из поселка.
Затем Анна распахнула окна на обоих этажах. Дом нужно было проветрить до последнего угла, выгнать из него тяжелый запах чужого пота, дешевых сигарет, несвежей еды и протухших консервов.
Телефон завибрировал в кармане брюк как раз в тот момент, когда она домывала кухонную столешницу.
На экране высветилось имя мужа.
Анна вытерла руки сухим полотенцем, провела пальцем по стеклу и поднесла телефон к уху.
— Ты вообще в своем уме?! — крик Алексея ударил по слуху так резко, что динамик захрипел. Теперь он уже не мямлил и не подыскивал осторожных слов. — Мать рыдает, у нее давление за двести! Денис вне себя! Ты полицию вызвала на мою родную мать?! Ты меня перед всеми опозорила! Перед братом выставила последним уродом!
Анна подошла к кухонному окну. За стеклом вечернее солнце подсвечивало макушки сосен теплым золотом.
— Твоя мать чувствует себя прекрасно, Алексей, — сказала она спокойно, почти буднично. Ее голос звучал так, будто она зачитывала строку из бухгалтерского отчета. — Как только ей объяснили, что ночь можно провести в камере за самоуправство, все приступы закончились примерно за три секунды.
— Ты бездушная дрянь! — задыхался он на другом конце связи. — Они имели полное право там быть, потому что я им разрешил! Мы с тобой семья, ты не забыла? Я твой муж! Я глава семьи и могу решать, кто приедет к нам на выходные, а кто нет!
— Ты неправильно понял свою роль, Алексей, — мягко, но совершенно безжалостно перебила его Анна. — Главой семьи ты мог бы себя считать, если бы вложил в этот дом хотя бы одну доску от забора. Но ты пришел жить в мою городскую квартиру с одним чемоданом и кредитом за подержанную иномарку. Кредит, между прочим, мы закрывали из моих премий. На этой даче ты не хозяин. И никогда им не был.
— Да катись ты со своими деньгами! — рявкнул он. — Я сегодня же ухожу к матери! Посмотрим, как ты одна завоешь в своих пустых хоромах! Еще приползешь ко мне на коленях просить прощения. А я подумаю, принимать тебя обратно или нет!
— За вещами можешь не приезжать, — так же невозмутимо произнесла Анна. — Завтра к двенадцати дня два твоих чемодана будут ждать у консьержа в подъезде нашего городского дома. В час я поменяю замки на входной двери. Ключи от машины, по которой ты так и не погасил остаток долга, оставишь на тумбочке в прихожей. Автомобиль оформлен на меня.
— Анна, подожди… какие еще ключи? — голос Алексея внезапно сорвался. Вся его напускная наглость исчезла в одно мгновение, уступив место испугу. — Анна, ну ты чего? Мы же оба на эмоциях… Давай нормально поговорим. Зачем сразу так жестко?
Анна молча сбросила вызов и тут же заблокировала его номер. После этого так же последовательно отправила в черный список Ларису, Дениса и Валерию.
В доме снова стало тихо. На плите негромко зашумел чайник, выпуская тонкую струйку душистого пара. Анна налила себе большую кружку травяного чая с мятой и чабрецом, вышла на террасу и опустилась в свое любимое кресло.
В воздухе пахло чистотой, влажной землей и свежей зеленью.
Впереди было целое лето.
И впервые за долгое время этот дом принадлежал только ей.