«Нет, мама, она работает», — устало произнёс Роман.
«Работает!» — презрительно хмыкнула мать. — «За компьютером сидеть — это теперь работа? Вот в мои годы…»
Дальше Роман уже не вслушивался. До него окончательно дошло, что он оказался между двух огней. С одной стороны — мать, свято убеждённая, что действует во благо. С другой — жена, у которой были все основания сердиться. А он, как обычно, не решался встать ни на чью сторону, опасаясь ранить кого-то из них.
Следующие три дня напоминали затянувшееся противостояние. Оксанка с утра уходила в коворкинг и возвращалась поздно вечером, когда свекровь уже ложилась спать. Она сухо, но корректно здоровалась с Натальей, избегала разговоров и не садилась с ними ужинать. Та обижалась, жаловалась Роману, что невестка проявляет неуважение и что «раньше так себя не вели». Роман метался между ними, стараясь всех примирить, но в итоге лишь усиливал раздражение с обеих сторон.
В субботу всё наконец прорвалось. Вернувшись из коворкинга, Оксанка увидела, что её рабочего стола на кухне больше нет. Вместо него красовался старый буфет, который Наталья каким-то образом вытащила из кладовки. Ноутбук и бумаги были аккуратно сложены в коробку и задвинуты под кровать.
— Где мой стол? — ровным, ледяным тоном спросила Оксанка, входя в гостиную. Роман сидел перед телевизором, а его мать вязала.
— Я его убрала! — с явным удовлетворением сообщила Наталья. — Он портил весь вид. Буфет куда симпатичнее! А твой компьютер я спрятала под кровать, чтобы не мешался.
Оксанка медленно прикрыла глаза. Сначала она сосчитала до десяти. Затем до двадцати. Напряжение внутри не спадало — наоборот, что-то словно надломилось.
— Ты, — произнесла она медленно, — передвинула мою мебель. Ликвидировала моё рабочее место. Не спросив. В моей квартире.
— Это не только твоя квартира! — вспыхнула Наталья. — Здесь живёт мой сын! Я его мать! Я вам помогаю, порядок навожу, а ты—
— Ты не помогаешь, — перебила её Оксанка. Голос звучал тихо, но твёрдо. — Ты захватываешь пространство. Ты пришла в чужой дом и начала перестраивать всё под себя. Ты даже не поинтересовалась, нужна ли нам твоя помощь. Ты просто решила, что имеешь право. Потому что ты свекровь. Потому что считаешь, что знаешь лучше.
Наталья вспыхнула до самых ушей.
— Да как ты смеешь так разговаривать! Я старше тебя! Я—
— Роман, — обратилась Оксанка к мужу, который сжался на диване, — у тебя есть два варианта. Либо твоя мама уезжает завтра утром. Либо уеду я. Ты пригласил её, не посоветовавшись со мной. Теперь решай.
Роман приоткрыл рот, затем снова его закрыл. Его взгляд метался между женой и матерью, лицо побледнело.
— Оксанка, но это же моя мама… может, ты просто потерпишь—
— Нет, — резко оборвала она. — Не потерплю. Я уже неделю фактически живу в коворкинге, потому что дома работать невозможно. Она переставляет мою мебель, критикует каждый мой шаг, не воспринимает меня всерьёз. А ты… — голос её дрогнул, — ты ни разу не встал на мою сторону.
Наталья вскочила с места.
— Роман, ты слышишь, как она со мной разговаривает? Я для вас стараюсь! Готовлю, убираю! А она мне в лицо такое говорит!
Оксанка коротко и горько усмехнулась.
— Ты готовишь то, что мы не едим. Убираешь там, где не нужно. Передвигаешь то, что трогать не просили. Ты делаешь это не ради нас, а ради себя — чтобы чувствовать себя главной и незаменимой. А мой муж, — она посмотрела на Романа с такой болью, что он невольно отвёл глаза, — слишком боится сказать тебе об этом.
Она направилась в спальню, достала из шкафа сумку и начала складывать вещи. Роман поспешил за ней.
— Что ты делаешь? Куда собираешься?
— К подруге, — коротко ответила Оксанка. — Я верну всё на место, когда твоя мать уедет. Если она вообще уедет.
Роман шагнул к ней, растерянный и испуганный:
— Оксанка, подожди!