— Лариса, дорогая, у вас есть выбор: либо вы уходите сами, либо через пять минут здесь будет полиция. Я заявлю, что в квартиру проникла посторонняя женщина, ведёт себя агрессивно и нарушает порядок. Свой голос я едва узнала — он звучал ровно и почти спокойно, от чего сказанное прозвучало ещё более пугающе. Ни крика, ни надрыва — просто чёткое заявление, за которым не бывает отступлений.
Лариса медленно опустила чашку на стол. Чай давно остыл, но она продолжала держать кружку так, будто собиралась отпить. Её рука чуть заметно дрогнула — настолько слабо, что можно было не заметить.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь? — наконец произнесла она. — Ты в своём уме?
Я стояла у дверного косяка кухни и опиралась на него плечом. Ноги подкашивались, ладони вспотели, сердце билось где-то в горле. Но внешне я выглядела собранной — даже чересчур.
— Я повторяю: у вас есть пять минут.
На кухне воцарилась гнетущая тишина — такая плотная и вязкая, что начинало звенеть в ушах. Часы над холодильником тикали нарочито громко — как будто отсчитывали не время, а остатки моего терпения.
Ещё вчера я бы не поверила в то, что способна на подобное. А уж год назад тем более. Всегда считала себя человеком спокойным и уступчивым: тем самым миротворцем, который умеет находить компромиссы и сглаживать острые углы. Но я слишком долго молчала.
Лариса смотрела на меня с выражением полного недоумения — словно перед ней стоял кто-то чужой. Будто это не она полчаса назад кричала на весь дом и размахивала руками в обвинениях; будто не она называла меня неблагодарной обузой и временной фигурой в жизни Тараса.
В её взгляде читалось искреннее возмущение: как я посмела?
— Это квартира моего Тараса! — отчеканила она. — И ты меня отсюда не выставишь.
Именно эта уверенность в голосе окончательно сломала во мне что-то внутри. Не сами слова были страшны — а то спокойствие и убеждённость, с которыми они были произнесены.
Я вдруг ясно поняла: для неё я всегда была чем-то лишним здесь. Временным неудобством. Ошибкой рядом с её сыном — которую можно потерпеть до поры до времени.
И чем дольше я молчала раньше — тем смелее становились её действия.
Я медленно достала телефон из кармана брюк. Пальцы дрожали по-прежнему, но номер был выучен давно.
Лариса прищурилась:
— Ты блефуешь… Не сделаешь этого…
Я встретилась с ней взглядом:
— Сделаю.
В этот момент хлопнула входная дверь подъезда; кто-то громко рассмеялся за стенкой; послышались шаги соседей по лестнице… Самое обычное утро в обычном доме.
Но внутри меня всё пылало огнём: как будто я стояла на краю пропасти без возможности отступить назад.
Я не стремилась к скандалу или войне за территорию… Я просто хотела жить спокойно в собственном доме без унижений каждый день… Хотела уважения… Хотела быть услышанной…
Иногда родные оказываются страшнее чужих людей…
Лариса поднялась со стула медленно и величественно — как человек уверенный в своём праве иметь последнее слово всегда и во всём. Она расправила плечи, поправила кофту и усмехнулась:
— Ну-ну… Попробуй только…
Я нажала пальцем на экран телефона… И пока шёл гудок вызова полиции, вдруг ясно осознала: после этого утра наша семья уже никогда не станет прежней…
Когда Тарас впервые сообщил мне о том, что его мама поживёт у нас какое-то время – он сделал это между делом: застёгивал куртку в коридоре и одновременно проверял сообщения на телефоне.
— Мама переедет ненадолго… У них ремонт начался… Пару месяцев максимум…
Сказано было так буднично – будто речь шла о старой куртке или коробке с вещами для хранения…
— А мы это обсуждаем? – осторожно уточнила я тогда…
Тарас тяжело вздохнул – как человек усталый от лишних вопросов:
— Ну а что тут обсуждать? Это же мама…
Вот именно эта фраза потом стала началом всех бед…
Утром Лариса приехала с двумя огромными сумками и пакетом кастрюль… Ещё был какой-то узелок перевязанный верёвкой… Тогда мне показалось странным – слишком много вещей для пары месяцев… Но вслух ничего говорить не стала… Улыбнулась ей приветливо… Предложила чай… Освободила полку для одежды…
Вообще тогда я много улыбалась…
— Не переживай! Я вам мешать не стану! – сказала Лариса осматривая квартиру оценивающим взглядом – Мне многого не надо!
Через неделю её тапочки уже стояли у входа так уверенно – словно всегда там были…
Через две недели половина кухни оказалась занята её кастрюлями…
А спустя месяц мой любимый плед оказался убранным «в кладовку» потому что «он собирает пыль», а вместо него появилось старенькое покрывало с цветочным рисунком…
— Так удобнее! – пояснила Лариса – Ты же целыми днями работаешь – тебе всё равно!
Сначала всё казалось мелочами… Ну подумаешь переставила кружки… Или сварила борщ когда у меня был другой план ужина… Или прокомментировала мою юбку: «слишком короткая для замужней женщины»…
Я убеждала себя: это временно… Надо просто перетерпеть… Так поступают взрослые люди…
Но «временно» стало затягиваться…
Она вставала раньше всех и шумела посудой на кухне… Делала замечания по поводу еды… Считала мои расходы… Учила стирать правильно… И постоянно напоминала о детях:
— В твоём возрасте у меня уже двое бегали по дому! – говорила она снисходительно – словно делая мне одолжение этим фактом…
Тарас при этом прятался за экраном телефона или спешил уйти из дома:
— Мамуль ну хватит уже… Ярина устает…
И всё заканчивалось этими словами…
Постепенно я начала чувствовать себя чужой даже не дома – а внутри собственной жизни…
Возвращаясь вечером после работы ловила себя на мысли: лучше бы развернуться обратно… Лишь бы снова не слышать эти бесконечные укоры о том как всё делаю неправильно…
Однажды попыталась поговорить откровенно:
— Тарас… Мне тяжело… Такое ощущение будто меня выживают из собственного дома…