Даже удивился, что для меня это имеет значение. Квартира действительно была оформлена только на него. Он купил её ещё до того, как мы поженились. Я знала об этом с самого начала, но никогда не придавала этому значения — ведь мы были семьёй. Так мне казалось тогда. Теперь же это слово звучало иначе. Лариса словно уловила момент и почувствовала своё превосходство. Её высказывания стали более уверенными, даже резкими.
— Деньги у вас куда-то исчезают без толку, — говорила она с нажимом. — Всё на свою работу тратишься, одежду покупаешь… И зачем?
— Я зарабатываю не меньше Тараса, — однажды ответила я.
Она лишь усмехнулась:
— Женские деньги — это не деньги. Сегодня есть, завтра нету. Надо думать наперёд.
О ком именно она имела в виду под «будущим», она не уточняла, но я понимала прекрасно: речь шла о вложениях — кому-то помочь, что-то перевести… Всегда вежливо и без прямых просьб, но за её словами чувствовалась алчность под маской заботы.
— Ты слишком много на себя берёшь, — как-то сказала она. — Женщина должна знать своё место.
Вот тогда я окончательно осознала: дело вовсе не в квартире и даже не в деньгах. Речь шла о власти — о праве решать, кто достоин жить здесь, кого можно терпеть и кого убрать при случае.
Я вновь попыталась поговорить с Тарасом.
— Твоя мама вмешивается в нашу жизнь так, будто ей всё принадлежит! А ты ей позволяешь!
Он устало опустился на диван:
— Она просто волнуется… Ты всё принимаешь слишком близко к сердцу.
— А ты? Ты вообще чью сторону держишь?
Он замолчал на мгновение. А потом произнёс то самое:
— Это моя квартира. И я не хочу конфликтов.
В тот момент внутри стало холодно до ломоты.
Деньги расставили всё по местам: кто есть кто и кто здесь временный гость. С того дня Лариса перестала изображать доброжелательность: больше никакой маски гостьи — теперь она чувствовала себя полноправной хозяйкой дома под защитой сына. А я вдруг ясно поняла: если сейчас промолчу снова — дальше будет только хуже. Это было началом конца… Только тогда я ещё не осознавала всей его громкости.
После разговора о квартире между нами возникла невидимая стена молчания вместо ссор. Мы продолжали жить рядом: делили еду за одним столом, ложились спать вместе… Но всё чаще мне казалось: рядом со мной вовсе не муж, а просто человек из соседней комнаты.
Тарас стал задерживаться допоздна на работе: сначала ненадолго, потом всё дольше и дольше… Возвращался вымотанный, с пустым взглядом; говорил дежурные фразы и тут же уходил в телефонный экран. Я больше ничего не спрашивала — казалось, ответы уже известны без слов.
Однажды вечером я больше не смогла молчать:
— Нам нужно поговорить…
Он тяжело вздохнул так же обречённо, как перед неприятной обязанностью:
— Только давай без сцен…
Мы сидели на кухне — той самой кухне, где теперь всё было чужое: занавески выбрала Лариса; посуду расставила тоже она; даже соль стояла совсем не там…
— Я больше так жить не могу! Чувствую себя лишней! Твоя мама ведёт себя так, будто меня можно выгнать в любой момент!
Тарас провёл ладонями по лицу:
— Ты сама себя накручиваешь…
— Она прямо говорит мне: квартира мне не принадлежит!
— Ну формально это правда…
Вот оно слово – «формально». Им можно оправдать что угодно.
— А если отбросить формальности? Кто я здесь?
Он долго смотрел вниз на столешницу… Потом произнёс:
— Ты моя жена… Но мама остаётся мамой… Я не могу поставить её перед фактом и выставить за дверь…
— А меня можешь?
Он резко вскинул голову:
— Никто тебя выгонять не собирается!
— Тогда почему от меня ждут тишины? Почему должна быть удобной? Благодарной за то только лишь разрешение находиться здесь?
Тарас поднялся со стула и начал ходить по кухне взад-вперёд:
— Ты ничего не понимаешь! У меня сейчас сложный период! Работа! Проекты! Ответственность! Мне некогда разбираться во всём этом!
И вот тогда стало ясно: он ничего выбирать и не собирается – он просто прячется за работой и усталостью под предлогом «разберёмся позже».
На следующий день я встретилась с Миланой – своей подругой. Мы сидели в небольшом кафе; я рассказывала ей всю правду без прикрас или фильтров эмоций… Она слушала молча до конца – а потом сказала тихо:
— Он уже сделал выбор… Просто тебе его ещё вслух никто не озвучил…
Эти слова ударили сильнее любого крика…
Милана продолжила:
— Он выбрал покой… Чтобы никто его ни к чему не принуждал – ни ты… ни мама… И ты оказалась лишней…
Я вернулась домой с тяжёлым сердцем… Лариса была явно довольна собой – напевала себе под нос мелодию и раскладывала продукты по полкам кухни…
— Решила сегодня избавить тебя от готовки,— сказала она.— Вид у тебя уставший…
Я посмотрела на неё спокойно – впервые без страха или желания понравиться… Осталась только усталость… глубокая такая… изматывающая…
Вечером Тарас снова пришёл поздно… Я сидела одна в темноте комнаты и думала о странностях брака: ты надеешься найти защиту – а получаешь лишь тишину…
Он так ничего и не решил сам… Значит решение осталось за мной…
Этой ночью сон ко мне так и не пришёл… Я уже знала точно: либо будет взрыв – либо я исчезну отсюда навсегда тихо-тихо…
Утро само расставило точки над «і»…
Оно началось подозрительно спокойно… Даже слишком спокойно…
Лариса проснулась раньше всех; аккуратно застелила диван; распахнула окна настежь… В квартиру проник прохладный воздух вперемешку с запахом свежесваренного кофе…
Я сидела на краю кровати с ощущением тревоги внутри – будто тело заранее знало: сегодня случится что-то важное…
Тарас ушёл рано утром – сослался на важную встречу… Даже взгляда мне толком не бросил…
Мы остались вдвоём…
Как только я вышла на кухню Лариса сказала деловым тоном:
– Нам нужно поговорить.
Голос был уверенным – таким обычно сообщают решения вместо обсуждений…
– Слушаю вас,— ответила я спокойно и опустилась напротив неё за столик…
Она сложила руки перед собой:
– Так дальше продолжаться больше нельзя…
Я едва заметно усмехнулась себе под нос – почти неслышно:
– Полностью согласна…
Её такой ответ явно выбил из равновесия…