За всеми обидами и накопленной болью всё ещё жила та Марьяна, которая когда-то была для неё целым миром.
— Ты можешь пожить здесь, — произнесла Оксана, ощущая, как слова сами срываются с губ. — Но только месяц. За это время нам нужно найти выход. И начать стоит с визита к финансовому консультанту и юристу.
Марьяна молча кивнула — голос её не слушался. Так начались их первые тридцать дней под одной крышей.
Первая неделя превратилась в настоящее испытание. Марьяна старалась вести себя хозяйкой: двигала мебель, придирчиво оценивала «слишком простой» интерьер, включала старые советские фильмы на полную громкость.
Поводы для ссор находились мгновенно: то грязная посуда в раковине, то разбросанные вещи, то слишком долгие телефонные разговоры.
— Оксана, так жить нельзя! — возмущалась она, заметив скромный ужин. — Ты же востребованный архитектор, можешь позволить себе больше!
— Я позволяю себе ровно столько, сколько считаю нужным, — резко отвечала Оксана. — В отличие от некоторых.
Однажды вечером, вернувшись с работы, Оксана не услышала привычного грохота телевизора.
В квартире стояла тишина. Она прошла в гостиную и увидела Марьяну на полу — вокруг неё были разложены старые фотоальбомы, привезённые из Киева.
— Посмотри, — тихо сказала Марьяна, не поднимая глаз. — Это ты в пять лет. У бабушки на даче.
С выцветшего снимка улыбалась Оксана с двумя косичками, обнимая огромного дворового пса.
Рядом — молодая Марьяна в простом ситцевом платье, без макияжа. Она смотрела на дочь с такой теплотой, что у Оксаны перехватило дыхание.
— Какая ты была счастливая, — едва слышно произнесла Марьяна.
— Мы были счастливы, — мягко поправила её Оксана.
Марьяна подняла взгляд, и в её глазах блеснули слёзы.
— Прости меня, Оксана. Я всё разрушила. И наши отношения, и собственную жизнь.
— Нам всё равно нужно к юристу и финансовому консультанту…
*****
На следующей неделе они отправились к финансовому консультанту. Озвученные им цифры звучали тревожно, но специалист предложил чёткий план действий: процедура банкротства, пересмотр условий долгов, продажа всего ценного.
— Автомобиль, украшения, брендовые сумки — придётся расстаться со всем, — сухо пояснил мужчина лет пятидесяти. — И будьте готовы к заметному снижению уровня жизни.
Марьяна молча кивала, сжимая в руках дорогую кожаную сумку — символ прежней жизни, которая и довела её до края.
Вечером они сидели на кухне с чашками чая. Марьяна была необычно задумчивой.
— Я искренне верила, что вещи сделают меня счастливой, — наконец произнесла она. — Казалось, стоит обзавестись тем же, что есть у других, — и я стану такой же: уверенной, успешной, любимой.
— Стала?