Твой уют — как склеп. Твоя забота — будто удавка на шее. Я здесь задыхаюсь, слышишь? Мне нужна свежая, молодая энергия, ощущение, что я живу по-настоящему, а не медленно угасаю. Рядом с тобой я старею с бешеной скоростью. Ты для меня теперь слишком старая…
Слишком старая? Но они же одного возраста! Роман не заметался по комнате, не стал кричать. Напротив, он принялся собирать вещи неторопливо, с пугающим хладнокровием — и это спокойствие ранило Лесю куда сильнее любого скандала. Он доставал одежду из шкафа и аккуратно укладывал её в сумку, будто методично вычёркивал прожитые вместе годы.
— Я ухожу к той, которая не контролирует, во сколько я вернусь, и не требует есть борщ по расписанию, — бросил он уже стоя в дверях, так и не встретившись с ней взглядом. — Оставайся в своей тишине, Леся. Ты ведь так к ней стремилась. Больше я твой покой тревожить не стану.
Разумеется, никакого облегчения, как в кино, после его ухода Леся не почувствовала. Первые недели растянулись в сплошную серую пелену. В опустевшей квартире она металась из угла в угол — каждый предмет словно напоминал о случившемся. Ночи превращались в пытку: она задыхалась от слёз и глухо рыдала в подушку.
Однако время — лекарство суровое, но действенное. Медленно, почти через силу, Леся стала возвращать себе право на собственную жизнь. Сначала наладила сон. Потом начала выходить на прогулки. Позже достала из шкафа давно забытое хобби. Постепенно острая, парализующая боль уступила место прохладному, почти целебному равнодушию.
И однажды вечером, устроившись в кресле с книгой, она вдруг поймала себя на простой мысли: как же удивительно красиво звучит тишина в её доме. Больше никто не требует от неё «огня» в два часа ночи, никто не бросает презрительных взглядов на её усталость. Она наконец почувствовала: это её дом. Настоящий.
А что же в это время происходило с нашим покорителем юных сердец? Первые недели Роман будто летал. Его распирало от самодовольства. Перед лысеющими ровесниками он размахивал фотографиями своей длинноногой юной возлюбленной. Ему казалось, что он перехитрил саму природу и теперь правит миром.
Но очень скоро та самая желанная «молодая энергия» начала день за днём вытягивать из него последние силы. Эйфория улетучилась уже через пару месяцев. Квартира Киры постепенно превратилась в круглосуточный тикток-дом: шумные компании её друзей, бесконечные стримы до рассвета.
И в самый разгар очередной ночной вечеринки, когда Роман пытался перекричать музыку, в ответ раздалось раздражённое:
— Роман, ну не душни, ребята только-только разогрелись!