— Что ты такое говоришь?! — вскрикнула свекровь.
Алексей побледнел.
— Оль, ты, наверное, шутишь?..
— Нет, Алексей. Я бухгалтер. Я просто вывожу остаток. Себя — из вашей жизни.
Тамара уехала на третий день. Не с громкими хлопаньями дверей и не с разбитой посудой, как в сериалах, и даже без драматичного броска кольца в чашку с чаем. Она просто собрала вещи в чемодан, глубоко вдохнула, выдохнула и вышла. Молча, по-английски, словно человек, у которого не осталось сил даже на последний скандал.
Алексей не стал её удерживать. Стоял на балконе, делая вид, что курит — хотя бросил год назад. Наверное, думал: «Остынет, вернётся. Ну, вечером. Ну, завтра. Куда же она денется?»
Но она ушла. Направилась в гостиницу на окраине. Там пахло сыростью, чужими духами и старой мебелью, но ни в коем случае не Ниной Ивановной.
— На сутки или дольше? — спросила мрачная администраторша, глядя на Тамару так же безразлично, как кассир на пачку молока.
— Сутки. Дальше — как с нервами будет, — устало ответила Тамара.
В номере было окно, выходящее на гаражи и тополя. Конечно, не Одесса, но и не гостиная, где каждое утро её встречал голос:
— Тамара, я шторки перестирала, а вы и не знали, что их с колец снимать надо!
Сняла бы она с петель, да не шторки…
На четвёртый день позвонил Алексей.
— Ты где? — в голосе звучала смесь обиды и тревоги. — Мама волнуется. Я, между прочим, тоже.
— Как трогательно. А я, между прочим, багет с плесенью ем и кофе из пластика пью.
— Ты в командировке?
— В изгнании. Добровольном.
— Ну чего так?
— Так — это когда твоя мать спрашивает, сколько я зарабатываю, и говорит, что на эти деньги даже кошку не прокормишь. Вот это — перебор.
— Она же старая…
— Нет, Алексей. Она взрослая. А я — не её сиделка. Я жена. Была.
— Ты не серьёзно?
— Я молчу, чтобы не сказать что-то очень серьёзное. Пока. — и отключила.
Потом последовали сообщения. Сначала от него. Потом от свекрови. Затем от Игоря — соседа и источника новостей двора.
Игорь: «Тамара, ты правда ушла? Алексей как призрак ходит. Даже пиво не берет. Это тревожно.»
Тамара: «Видимо, теперь запои с мамой.»
Игорь: «Ты, конечно, не идеал, но по сравнению с ней — золото.»
Тамара: «Спасибо, Игорь. Но можно я теперь просто буду свободной?»
Игорь: «Развод подавать собралась? Алексей говорит, ты в эмоциях.»
— Пусть он подаст, — пробормотала Тамара, вытирая лицо полотенцем. — Хоть раз в жизни пусть примет решение он.
Через неделю она сняла однокомнатную квартиру. Унылую, без балкона, но со свободой и тишиной. И без тапок Нины Ивановны в прихожей.
Хозяйка квартиры — женщина лет сорока пяти, с лёгким помешательством на чистоте — встретила Тамару словами:
— Только без мужчин. У меня тут одна жила, так через день какой-то фрик приезжал, с надписью на лбу: «Здесь живёт зверь».
— Мне бы, чтобы вообще никто не приезжал. Ни зверь, ни свекровь.
— Развелись?
— Почти. Пока — в голове.
— И правильно. Сейчас мужики как чугунные ванны: на фото красивые, а в жизни тяжёлые и ржавые.
Тамара впервые за неделю рассмеялась.
Через две недели Алексей всё-таки появился. Без звонка, без цветов. Постучал, вошёл, сел у двери. Как чужой.
— Я не знал, что всё так плохо, — сказал он.
— Потому что не слушал.