— Я не догадывался, что всё настолько плохо, — произнёс он. — Просто не хотел слушать.
— Мне хотелось быть хорошим сыном…
— А ты стал никудышным мужем.
Наступила тишина. Сквозь стену раздавался непонятный шум — то ли пылесос работал, то ли страсть где-то бушевала.
— Я скучаю, — тихо признался он.
— А я — нет. Меня пугает не то, что я ушла. А то, что мне стало легче. Будто я всю жизнь стояла на подоконнике, а потом сама решилась спрыгнуть.
— Но мы же были счастливы…
— Пока ты не решил, что мама важнее. Она стареет? А я? Разве я молодею? Мои дни тоже идут. А я всё слушаю бесконечные лекции про постельное бельё и варю щи для вашей семьи, чтобы у вас дома было «как при царе Горохе». А ты — молчишь. — Я хочу развестись, Алексей. Официально.
Он тяжело вздохнул и кивнул.
— Можно я хоть иногда буду звонить?
— Только не жалуйся на маму. Я не психолог, я бухгалтер.
Она улыбнулась — тихо, устало, но искренне.
Он ушёл, а она осталась в квартире с запахом чужого порошка и свободы.
Впервые за долгое время — наедине с собой. И это уже не пугало. Это было правильно.
В ЗАГС она пришла за час до назначенного времени. Сидела, делая вид, что читает что-то в телефоне, но на самом деле смотрела в пустоту. Семь лет брака не выбросишь, как сломанный чайник.
Рядом плюхнулся парень лет тридцати в помятой куртке.
— Развод? — спросил он.
— Развод.
— А я думал, только мне не повезло. А тут ты. Красивая, грустная. Как будто на похоронах кота.
— Это не похороны. Это реанимация. Я спасаю свою жизнь.
— Впечатляет. Запомню. Я — Владимир.
— Тамара. Знакомство на выходе из отношений.
— Или на входе в новые?
— Не сегодня, Владимир. Сегодня у меня торжественная церемония освобождения.
Он улыбнулся и ушёл.
— Удачи, Тамара. Не в разводе — в жизни.
Алексей появился в самый последний момент. Один. Волосы взъерошены, глаза красные — явно не выдержал и пил. Хотя теперь это уже не имело значения.
— Я застрял в пробке, — сказал он, тяжело дыша. — Но, наверное, это не важно.
— Всё, что ты сейчас говоришь, Алексей, уже не имеет значения, — тихо ответила Тамара.
— У меня есть, что сказать. Но уже поздно, да?
— Поздно — это не когда опоздал в ЗАГС. Поздно — когда человек перестал ждать. Когда перестал верить. А я устала. И не верю.
Он опустил взгляд, молча. Возможно, это было самым разумным из того, что он сделал за последнее время.
Через час всё завершилось: подписи поставлены, паспорта возвращены, круг замкнулся. Алексей вышел первым, а Тамара осталась, чтобы выдохнуть. Она открыла окно, вдохнула прохладный воздух и подумала: «Всё. Теперь можно жить заново. Без обязательств, без вечных претензий, без „а мама говорит…“»
Но едва переступила порог, как телефон завибрировал. Алексей.
— Что? — устало бросила она в трубку.
— Нам нужно поговорить. О квартире.
— Какая ещё квартира?
— Наша. Ну… твоя. Ну… формально твоя.
— Алексей, говори прямо, я устала.
— Мама подала иск. Хочет признать квартиру совместно нажитым имуществом.
— Ты шутишь?
— Нет. Она утверждает, что «жила в ней семь лет и имеет право». Я не знал. Честно.