Рекламу можно отключить
С подпиской Дзен Про она исчезнет из статей, видео и новостей
Кота Мария подобрала в самом конце августа — в тот самый период, когда все вокруг будто окончательно рушилось. Хотя нет, если быть точной — рушиться начало раньше, просто именно тогда она это по-настоящему осознала.
Он сидел у входа в магазин — худой, рыжий, с порванным ухом и взглядом, полным обреченности, словно заранее знал: его прогонят. Рядом на асфальте блестела гривна — кто-то обронил. Мария подняла и монету, и кота. Сама не могла объяснить зачем. Возможно, просто устала проходить мимо.
Дома ее ждал скандал.
Богдан, муж, поморщился: «Еще только зверей нам тут не хватало». А Лариса — его старшая сестра, которая уже третий месяц жила у них «временно», поджала губы и выдала свое любимое: «Шерсть повсюду, грязь да микробы. Ты хоть соображаешь, что творишь?»
Мария понимала. Возможно, впервые за долгое время она чувствовала предельную ясность: этот кот будет принадлежать только ей. В доме, где давно уже ничто не было ее по-настоящему — ни минуты тишины, ни уголка покоя, ни права на собственное мнение — этот рыжий с разодранным ухом станет ее личной территорией.
Она дала ему имя Остап. В честь той самой монетки на асфальте. В память о том редком случае в жизни, когда что-то досталось ей просто так.
С тех пор прошло пятнадцать лет.
***
Лариса появилась у них дома в начале того же лета — приехала «ненадолго», пока не наладит дела. Развод подкосил нервы, пришлось съехать с арендованной квартиры. Тогда Богдан улыбнулся виновато и почти умоляюще сказал: «Мария… ну как я могу выгнать сестру? Она ведь одна совсем».
Мария не выгнала. Да разве могла? Тогда она еще верила: люди умеют быть благодарными; добро возвращается; пара месяцев — это действительно всего лишь пара месяцев.
Но эти месяцы растянулись сначала на год… потом на три… а затем пролетело пятнадцать лет.
Работать Лариса не спешила. Сначала говорила: ищет подходящее место. Потом жаловалась на больную спину. Потом добавились давление и сердце — «ты же понимаешь». Получив инвалидность и крошечную пенсию по состоянию здоровья, тратила её на кремы для лица и глянцевые журналы; лекарства же чаще всего оставались нетронутыми в шкафу.
По хозяйству Лариса ничего не делала вообще. Но при этом знала о доме абсолютно всё.
Иногда Мария поражалась: как можно прожить столько лет под чужой крышей и ни разу даже за собой чашку не ополоснуть? Зато точно знать количество пакетов из магазина или вес купленной курицы… И обязательно прокомментировать халат: «Как из прошлого века».
Это было странно до абсурда… Это пугало… Это стало ее реальностью.
***
Есть такие женщины — незаметные тени рядом с другими жизнями. Они никогда не спорят вслух или хлопают дверьми напоказ; они просто делают то, что нужно делать каждый день: варят борщ без капусты (у золовки вздутие), но добавляют фасоль (муж любит); моют пол руками («швабра только размазывает грязь»); выключают телевизор до десяти вечера (иначе Ларисе мешает уснуть); терпеливо слушают бесконечные упреки… И молча кивают снова и снова…
Мария была одной из таких женщин.
Она выросла в небольшом украинском городке в семье с тяжелой судьбой: мать тащила всё сама; отец появлялся редко — между командировками или запоями… между очередными обещаниями начать всё заново. Мать никогда не жаловалась вслух и повторяла дочери одно: «Терпи… Такая уж женская доля».
И Мария терпела всю жизнь подряд. Сначала потому что так учили дома… потом потому что привыкла… а позже уже потому что забыла как бывает иначе.
На работе её уважали за пунктуальность и аккуратность: двадцать лет бухгалтером на швейной фабрике. Цифры были понятны: дебет сходится с кредитом; отчеты складываются воедино; ведомости четкие до копейки… А вот жизнь была куда запутаннее этих таблиц.
Дома её словно бы никто не замечал всерьез… То есть замечали конечно — кто еще приготовит еду или уберёт квартиру? Но воспринимали как должное… как воздух вокруг тебя — нужный всегда, но незаметный по привычке…
Богдан плохим мужем назвать нельзя было вовсе.
Не пил он вовсе… руки никогда не распускал… зарплату приносил исправно… Работал автомехаником; приходил домой уставший; ел ужин молча; смотрел телевизор до сна… Утром всё начиналось заново… Они почти перестали разговаривать друг с другом вовсе… О чём говорить-то? Всё сказано давно… Жизнь превратилась в замкнутый круг одинаковых дней…
Иногда поздно вечером Мария оставалась одна на кухне после того как все ложились спать. Остап приходил к ней тихо-тихо и устраивался рядом на табурете или под ногами… И они сидели молча вдвоем – женщина и котик…
Она плакала тогда – беззвучно совсем – чтобы никто случайно не услышал сквозь стены этой квартиры…
Плакала даже не от боли – от пустоты внутри…
От ощущения того самого момента когда понимаешь – жизнь проходит мимо тебя…
А ты так до конца её смысла понять так и не успела…
Кот смотрел прямо ей в глаза своими янтарными глазами – внимательно…
Он один во всем этом доме видел насколько ей тяжело…
***
Остап же терпеть Ларису совершенно не мог…