Остап, надо признать, Ларису на дух не переносил. С самого начала — как отрезало.
Не давался в руки, шипел при приближении, обходил стороной. Как-то раз он методично разодрал её тапки — аккуратно, будто точно понимал, что делает. После этого Лариса целый месяц требовала: «Уберите это животное». Богдан поддакивал: «Может, и правда, Мария? Шерсть же повсюду…»
Но Мария стояла на своём. Это была её единственная твердыня — единственное пространство, где она позволяла себе сказать «нет». Пятнадцать лет она держала оборону: молча, упрямо и без объяснений.
А Остап отвечал ей взаимностью. Устраивался спать у неё в ногах. Встречал у двери. Мурлыкал рядом в тяжёлые минуты. И смотрел на Ларису так, как Мария себе не позволяла — прямо и без страха.
Иногда ей казалось: этот кот — единственный в мире, кто по-настоящему её любит.
Был один вечер — три или четыре года назад; точную дату Мария уже не помнила. Она готовила ужин. Лариса сидела за столом с журналом в руках — как обычно. Не помогала никогда. Просто присутствовала рядом и наблюдала.
— Мария, я не придираюсь, — начала Лариса своим привычным тоном, где «не придираюсь» всегда означало обратное. — Я просто говорю: вот ты чистишь картошку — сколько срезаешь? Посмотри на эти очистки! Половина клубня уходит! Тебя разве не учили беречь продукты?
Мария взглянула на кожуру. Тонкая. Обычная. Как всегда.
— Лариса, я всю жизнь так чищу.
— Вот поэтому у вас и денег нет.
Мария прикрыла глаза и медленно досчитала до пяти — как когда-то советовал психолог из телепередачи. Потом открыла глаза и продолжила чистить картошку.
— И ещё вот что… — не отставала Лариса. — Я давно хотела сказать… Ты совсем запустила Богдана. Он стал какой-то серый весь, измученный… Раньше ведь был другим: весёлым таким… А теперь всё работа твоя да работа! А он один… Ну со мной ещё иногда поболтает… но я же ему не жена!
В это время Богдан сидел перед телевизором в соседней комнате: футбол или новости шли там без конца – Мария уже перестала различать что именно. Он всегда смотрел телевизор; она всегда готовила еду.
— Я работаю для того, чтобы нам было на что жить.
— Ну и что? Богдан тоже работает! Но мог бы зарабатывать больше… если бы ты его вдохновляла как женщина! А ты только грызёшь…
Но Мария вовсе не грызла его… Господи… она ведь почти перестала говорить вообще – ни тем для разговоров не оставалось, ни сил спорить… А спорить с Ларисой – всё равно что с ветром тягаться: бесполезно и выматывающе до изнеможения.
— Я ведь тебе добра желаю… Ты же понимаешь?
— Конечно… Не обижаюсь…
И это было правдой – обиды давно исчезли вместе с остальными чувствами; осталась только механика жизни: проснуться вовремя, сделать нужное дело… просто быть функциональной единицей внутри дома.
Поздним вечером она гладила рыжую спину Остапа и думала: а вдруг Лариса права? Может быть действительно со мной что-то не так? Может я неправильно чищу картошку… плохо веду хозяйство… недостаточно люблю мужа?.. Может во мне сломано то главное?
Кот щурился и мурлыкал так уверенно – словно говорил ей без слов: «Глупости всё это! Ты нормальная! Это они странные».
И тогда Марии почти удавалось поверить ему…
***
Анастасия – их дочь – выросла среди всего этого и поклялась себе никогда так жить не будет.
Она видела всё своими глазами: как мама поднимается затемно ради завтрака для всех перед работой; как тётка Лариса выходит к накрытому столу только затем, чтобы найти повод покритиковать; как отец молча ест суп и делает вид будто ничего вокруг него нет; как мама убирает посуду одна – потому что никто даже слова помощи не предлагает…
— Мама… — однажды сказала Анастасия сжатым голосом во время визита домой. — Почему ты позволяешь этому происходить?
— Чему именно?
— Всему этому! Тёте Ларисе… папе… Она же тебя уничтожает!
— Настя… ну хватит преувеличивать… Она просто такая по характеру…
— По характеру? Женщина живёт пятнадцать лет в твоей квартире и ни разу даже свою чашку после себя не помыла!
— Она болеет…
— Мамочка!.. Ты же бухгалтер! Ты прекрасно видишь кто за что платит здесь!
Мария знала до копейки весь бюджет дома: её зарплата уходила на продукты питания, счета за коммунальные услуги – всё необходимое для жизни семьи; пенсия Ларисы тратилась исключительно на кремы да журнальчики о здоровье звёзд шоу-бизнеса… Простая арифметика – но почему-то никто кроме неё самой да дочери этого видеть не хотел…
— Не забывай одну вещь… — сказала тогда Анастасия тихо но твёрдо: — Это твоя квартира!
Смешно звучит вроде бы?.. Но ведь правда была такой: двадцать лет назад Мария купила эту квартиру благодаря наследству от бабушки; оформила документы на себя лично – тогда Богдан торопился подписывать бумаги вслепую… Со временем он привык считать себя хозяином дома настолько уверенно будто забыл о юридических деталях совсем; а уж про то знала ли их когда-нибудь сама Лариса – сомнительно вообще…
— Почему ты позволяешь ей обращаться с тобой вот так? Почему терпишь её присутствие здесь?
— Ну куда ж она пойдёт?.. Больной человек всё-таки…
— Мама!.. Да она здоровее нас обеих вместе взятых!
Мария промолчала тогда снова… Потому что страшно было представить последствия такого шага: выгнать золовку значило стать той самой женщиной «что выставила больную родственницу из собственного дома»… Значило вступить в конфликт с мужем…
Значило разрушить то хрупкое равновесие жизни длиной в пятнадцать лет…