Он произнёс это с ленивой полуулыбкой, не удостоив меня даже взглядом. Просто подошёл к столу, налил себе кофе и сделал глоток.
Я допила свой, чувствуя, как горечь обжигает язык. Поставила кружку в раковину и открыла кран. Ровный шум воды по стеклу странным образом успокаивал.
— Роман, — произнесла я спокойно, без повышения тона. — Мне нужно, чтобы ты сейчас внимательно меня выслушал.
Он бросил раздражённый взгляд, словно я прервала нечто важное.
— Вчера я была не только на работе, — продолжила я. — Я заходила к следователю и зашла в банк. Оспорила доверенность и операцию по снятию средств. В заявлении указала конкретных лиц. Приложила ссылки на записи разговоров, распечатки звонков, показания свидетелей… Всё оформлено как положено.
Его выражение лица стало меняться: улыбка исчезла, глаза сузились.
— Ты что несёшь… — начал он было, но я впервые за долгое время перебила его.
— Я подала заявление о мошенничестве на Оксану и на тебя, — чётко проговорила я, глядя ему прямо в глаза. — И больше ни одной гривны из моего кармана ваши долги не получат.
После этих слов наступило почти физически ощутимое молчание. Даже вода в раковине будто потекла тише. Роман побледнел буквально на глазах; мне показалось даже — волосы у висков стали светлее от ужаса.
— Ты… ты с ума сошла… — выдохнул он. — Забери заявление! Немедленно! Ты вообще понимаешь, что делаешь? Это же может закончиться тюрьмой! Для матери! Для меня!
Он вскочил так резко, что стул с грохотом отлетел назад. Его голос метался между угрозами и паникой.
— Не заберу, — сказала я спокойно и вытерла руки полотенцем. Они больше не дрожали. — Я слишком долго делала вид, будто всё нормально. Теперь этим займутся те люди, для которых это работа.
Дальше начался полный хаос: Роман то умолял шёпотом и хватал меня за локти, то срывался на крик с обвинениями в предательстве. Звонила Оксана: сначала рыдая в трубку, потом переходя на мольбы и угрозы вперемешку с проклятиями. Данил слал длинные сообщения: там путались просьбы о пощаде с обидами и прозрачными намёками вроде «своих не сдаёт тот, кто хочет жить спокойно».
Но процесс уже шёл без моего участия: банк начал внутреннюю проверку; следователь запросил видеозаписи из отделения банка в день получения денег по доверенности; юрист помог грамотно оформить развод и раздел имущества; начальник после моего рассказа тяжело вздохнул и предложил перевестись в другое представительство нашей компании — подальше от всего этого клубка проблем.
Я согласилась сразу же. Сборы прошли стремительно: несколько сумок вещей, пара коробок со старыми книгами да тетрадь с аккуратными записями всего пережитого мной дела. Роман до последнего не верил в мой уход: когда я выносила последнюю коробку из квартиры, он стоял у двери и смотрел мимо меня в коридор так пристально… словно надеялся увидеть момент моего раскаяния.
Но этого момента не наступило.
Прошло несколько месяцев после развода: однажды утром я проснулась уже в другой квартире другого города Украины. Маленькая однокомнатная квартира со старым подоконником и крепким кухонным столом казалась мне новым началом жизни. Ипотеку оформила только на себя: каждую цифру договора понимала ясно; каждое обязательство принимала осознанно. Это был уже не груз чужих прихотей — а мой личный выбор: платить за своё пространство и свою тишину.
Оксана с Данилом впервые столкнулись с тем фактом, что долги теперь их забота – а не моя обязанность по умолчанию. Больше никаких звонков сквозь слёзы со словами «ты же у нас умная – спаси». Лишившись моей финансовой поддержки-опоры под рукой, Роман наконец-то устроился на работу – об этом мне рассказали случайно знакомые общие люди… Но это уже было вне моей зоны интересов.
Однажды вечером я снова сидела на кухне за чашкой горячего кофе; за окном медленно падал снег – редкие хлопья прилипали к стеклу и таяли бесследно… В квартире царила тишина: ни телевизора фоном из соседней комнаты; ни чужих голосов; ни истеричных звонков посреди ночи…
Телефон завибрировал от неизвестного номера прямо на столе передо мной… Когда-то раньше это заставило бы меня вздрогнуть или броситься смотреть экран… Теперь же я просто отключила звук вызова одним движением пальца… положив аппарат экраном вниз… Затем развернула ноутбук обратно к себе…
На экране был документ – план нового проекта… пункты задач… сроки выполнения… этапы реализации… Я смотрела на него спокойно – внутри поселилось новое чувство… Не эйфория даже… Не радость…
Скорее уверенность – тихая такая уверенность:
Теперь моя жизнь будет принадлежать мне самой.
Не Оксане.
Не Роману.
Не Данилу.
А только мне одной.
Оказалось настоящим подвигом вовсе не спасать бесконечно тех,
кто привык тонуть…
А разорвать цепочку жертвенности,
которая передавалась поколениями —
и впервые выбрать себя саму…