Банка шпрот стояла на подлокотнике её итальянского дивана. Масло тонкой янтарной струйкой стекало прямо на бежевую замшу, впитываясь в пористую поверхность дорогой обивки и оставляя жирное пятно, напоминающее очертания какого-то отвратительного континента. Александра смотрела на это, затаив дыхание.
А всего лишь неделю назад она стояла в этой самой комнате — счастливая, с уже собранным чемоданом — и была уверена: всё идёт как надо, ничего плохого не случится.
Александра, пятидесяти двух лет от роду и человек строгих принципов, относилась к порядку с такой же нежностью, с какой другие относятся к детям или домашним питомцам. Её двухкомнатная квартира в доме сталинской постройки была для неё не просто местом проживания — это был настоящий оплот уюта и безмятежности. Недавний ремонт, завершённый всего полгода назад, дался ей ценой двух лет без отпуска и множества нервов в спорах с прорабами. Но результат оправдал усилия: стены цвета «утреннего тумана», паркет без единого скрипа и предмет особой гордости хозяйки — огромный итальянский диван из бежевой замши неприлично высокой стоимости. Продавец уверял, что на таком сидят исключительно ангелы — и Александра почти поверила.
Приближалось Восьмое марта. В этом году Александра решила порадовать себя по-королевски: никаких корпоративов с унылыми букетами тюльпанов, никаких посиделок с подругами за разговорами о давлении и невестках. Она приобрела путёвку в санаторий — дорогой, утопающий в сосновом бору, с процедурами для тела и души, массажем и полным отключением от цифрового мира. Чемодан был собран заранее: три купальника, книги из списка «на потом» за весь год и предвкушение редкого эгоистичного удовольствия.
Звонок раздался во вторник вечером — за два дня до отъезда. На экране высветилось имя «Виктория». Александра нахмурилась. Младшая сестра сорока трёх лет обладала удивительным даром появляться именно тогда, когда у Александры всё складывалось хорошо — чтобы тут же это «хорошо» разрушить.
— Саша! Привет! — голос Виктории звучал бодро-нервно; тот самый оттенок неестественного оптимизма всегда предвещал беду. — Ты дома? Я сейчас забегу буквально на минуту! Дело срочное!
— Виктория… я ужинаю. И чемодан у меня посреди комнаты стоит. В четверг уезжаю.
— Вот! Это судьба! Я именно об этом хотела поговорить! Открывай скорее — я уже возле подъезда!
Александра тяжело вздохнула и направилась к домофону. Интуиция, натренированная годами общения с сестрой, буквально вопила: «Не открывай! Скажи хоть что заразная болезнь!» Но воспитание матери («Вы же одна кровь!») автоматически заставило нажать кнопку.
Виктория ворвалась в прихожую вихрем: пуховик распахнутый, волосы растрёпаны, сумка громадная.
— Сашка! Спасай меня! Всё пропало! Максим просто ужас!
— Какой именно? — уточнила Александра по пути на кухню. Максима́хов разных мастей в жизни Виктории было столько, что она давно перестала их различать.
— Последний! Тот самый бизнес-тренер! Представляешь? Квартира оказалась съёмной! Платить нечем вообще… Хозяйка нас сегодня выгнала прямо на мороз!
Александра молча поставила перед сестрой чашку чая. Она уже знала продолжение этой истории.
— И куда ты теперь?
— Ну… Максим поехал к маме во Львов… но там невозможно жить… ты же знаешь его мать – сущий кошмар… А мне туда никак нельзя – у меня работа здесь: маникюрный кабинет… клиенты… Сашенька… ты ведь уезжаешь?
— Нет,— коротко ответила Александра.
— Как это нет?! Ты же сама говорила про чемодан?! — глаза Виктории округлились; слёзы уже начали блестеть профессионально натренированным блеском.— Сашенька… мне ж всего-то неделя нужна… Пока ты будешь отдыхать в своём санатории… Я тихонечко – как мышь под веником… Приду – посплю – уйду… Ты ж знаешь – я аккуратная…
Александре вспомнилось: пять лет назад та самая «аккуратная» Виктория брала её машину на выходные – вернула со свежей царапиной вдоль всей двери со словами: «Ой да это тележка из супермаркета сама покатилась». Или как после развода с первым мужем Виктория пожила у неё неделю – тогда пропали французские духи и появилась прожжённая дырка на скатерти…
— Виктория… нет. У меня новый ремонт. У меня диван из замши за бешеные деньги… У меня цветы капризные – их можно поливать только раз в неделю строго отстоянной водой…
— То есть вещи тебе дороже родной сестры?! — пошла в наступление Виктория тяжёлым эмоциональным оружием; губы задрожали.— Я остаюсь на улице?! Зима ведь!.. Восьмое марта!.. Все женщины с цветами идут домой… а я что? С чемоданом по вокзалу? Мама бы…
Маму трогать было запрещённым приёмом.