– Ты что, смеёшься? Мы же с багажом приехали! – за дверью прозвучал голос Ларисы, в котором слышалось неподдельное недоумение.
Следом раздался более высокий и резкий голос золовки Светланы:
– Богдан, скажи ей! Ты же обещал!
В прихожей повисла такая плотная тишина, что её будто можно было коснуться. Орися стояла, прижавшись спиной к прохладной деревянной двери, и ощущала, как сердце бьётся часто и сбивчиво, словно стремясь вырваться наружу.
Она зажмурилась и медленно втянула воздух. В доме пахло свежеструганным деревом, натёртыми до блеска полами и лёгкой лавандой из саше, которые она сама разложила по шкафам. Этот аромат принадлежал ей одной. Дом располагался на окраине небольшого посёлка, среди старых берёз, с просторным участком, где уже росли посаженные ею кусты сирени и роз. Два этажа, залитые светом комнаты, камин в гостиной — всё это было куплено на её собственные сбережения, накопленные годами. Ещё до встречи с Богданом, до свадьбы, до того, как её судьба переплелась с его родными.
Она не собиралась ни повышать голос, ни устраивать сцен. Но в тот миг, когда Богдан широко распахнул дверь, радостно обнял мать, сестру и племянницу Полину, а следом в дом потянулись чемоданы и сумки, внутри что-то хрустнуло. Словно невидимая черта, которую она так тщательно оберегала, дала трещину.
— Орися, открой, пожалуйста, — донёсся голос Богдана. Тихий, растерянный, совсем не тот уверенный тон, каким он обычно разговаривал с родными. — Давай обсудим всё спокойно. Не оставим же мы их на улице.
Она не ответила сразу. Вместо этого прошла в гостиную и, отодвинув тюль, выглянула в окно. На крыльце стояли трое: Лариса в своём любимом бежевом пальто, Светлана с аккуратной укладкой и Полина, сжимающая плюшевого мишку. Чемоданы громоздились у ступенек, ясно давая понять: приезд не на выходные и не «просто посмотреть». Они прибыли всерьёз и, похоже, надолго.
Орися вспомнила, как полгода назад, сразу после свадьбы, Богдан перебрался к ней. На этой же террасе он тогда обнял её и сказал: «Как же мне повезло, что у тебя есть такой дом. Теперь он и мой тоже». Она тогда улыбнулась и подумала: «Наш». Но не «наш с твоей мамой и сестрой».
Первый тревожный звоночек прозвучал месяц назад, когда Лариса между делом упомянула по телефону, что её квартира требует ремонта, а у Светланы после развода совсем тяжёлое положение, да и Полине полезен свежий воздух. Богдан слушал, соглашался, а вечером за ужином сказал:
— Мама спрашивала, можем ли мы приютить их на пару месяцев. Дом просторный, места хватит.
Тогда Орися мягко возразила:
— Богдан, давай сначала сами освоимся. Мы ведь только начинаем жить вместе.
Он не спорил, поцеловал её в макушку и сменил тему. Ей показалось, что разговор исчерпан. Оказалось — нет. Он уже принял решение за двоих.
Теперь, глядя в окно, она видела, как Богдан вышел на крыльцо и что-то негромко объяснял матери. Лариса кивала, прижимая ладонь к груди, Светлана демонстративно закатывала глаза, а Полина переминалась с ноги на ногу. Лёгкое чувство вины кольнуло Орисю. Она не была жестокой. Просто устала расплачиваться собственной добротой.
В двадцать восемь, пережив тяжёлый разрыв и несколько лет одиночества, она решила больше не откладывать жизнь «на потом». Оформила ипотеку на себя, продала небольшую однокомнатную квартиру в городе и приобрела этот дом. Своими силами, на свои деньги, с мечтой о месте, где можно свободно дышать и не оправдываться за желание побыть одной. Дом стал её крепостью. А потом появился Богдан — внимательный, надёжный, с тёплым взглядом и умением рассмешить даже в самый пасмурный день. Она полюбила его так, что согласилась выйти замуж уже через полгода. Его переезд казался естественным: он продал свою квартиру, вместе они обновили интерьер, выбрали мебель для спальни.
Но ни разу — ни единого раза — он не поинтересовался, готова ли она делить этот дом с его семьёй. Не спросил, когда Лариса стала звонить чаще. Не обсудил с ней фото квартиры Светланы с подписью «Скоро останусь без крыши». Он просто дал обещание. Потому что был уверен: Орися добрая, поймёт, не станет устраивать скандал.
И вот теперь, стоя в собственном доме, она впервые за всё время брака ощутила внутри что‑то новое — твёрдое и спокойное. Это была не злость. Это была решимость.
Стук повторился — более настойчивый.
— Орися, ну хватит, — в голосе Богдана звучала усталость. — Открой. Мы все замёрзли.
Она подошла к двери, но не распахнула её. Прислонившись лбом к дереву, тихо произнесла, чтобы слышали те, кто стоял снаружи:
— Я не шучу, Богдан. Дом мой. Я купила его сама. И хочу, чтобы здесь жили мы с тобой. Только мы.
Наступила пауза. Затем Лариса заговорила — уже не растерянно, а с привычной обиженной интонацией:
— Девочка моя, мы ведь не чужие. Я твоя свекровь. Светлана — сестра твоего мужа. Полина — племянница. Мы же семья!
— Семья — это не обязательно общая крыша, — спокойно ответила Орися, стараясь удержать голос ровным. — Семья — это когда уважают личные границы.
Светлана усмехнулась:
— Границы! Прямо как в американском сериале. Мы в Украине живём, Орися. У нас так не принято.
Щёки Ориси вспыхнули. Она вспомнила, как два года назад помогала Светлане делать ремонт в старой квартире — приезжала после работы, выносила строительный мусор, красила стены. Тогда она была «наша Орисечка». А теперь, когда речь зашла о её доме, вдруг оказалась «чужой».
Богдан снова постучал — на этот раз осторожно.
— Любимая, впусти меня одного. Поговорим спокойно. Они подождут в машине.
Она поколебалась лишь мгновение. Затем повернула ключ и приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы он мог войти. Как только Богдан оказался внутри, дверь тут же закрылась. Он выглядел потерянным: взъерошенные волосы, на лице — смесь вины и недоумения.
— Орися, что происходит? — тихо спросил он. — Я ведь говорил, что мама со Светланой хотят приехать посмотреть дом.
— Посмотреть — да. Переехать — нет, — ответила она, скрестив руки. — Ты говорил «посмотреть». А они явились с чемоданами. Со всеми вещами. И ты распахнул дверь так, будто всё уже решено.
Он устало провёл ладонью по лицу.
— Я думал… ты не будешь возражать. Дом просторный. Три спальни. Мы не в тесной квартире ютимся. Полине нужен воздух, после развода Светланы она совсем загрустила.